«Царская невеста» (16+) Николая Римского-Корсакова в сценической версии режиссёра Андрея Прикотенко, дирижёра Владимира Ткаченко и художника Ольги Шаишмелашвили сменит постановку этой оперы, шедшую в Пермском театре оперы и балета 70 лет.
В преддверии премьерных показов (они пройдут со 2 по 5 июля) в «Лаборатории современного зрителя» состоялась встреча с солисткой Пермского оперного сопрано Надеждой Павловой и главным дирижёром театра Владимиром Ткаченко. В формате публичного интервью, которое вёл музыкальный критик и театровед Илья Кухаренко, они рассказали, что новая «Царская невеста» — это не просто замена одного спектакля другим.
Нотки те же, красивые
Первый вопрос, неизбежно возникающий в подобных случаях: зачем? Зачем отказываться от «долгоиграющей», любимой многими зрителями постановки в пользу новой?
«Запрос на переосмысление материала, который мы хорошо знаем, появляется и у постановщиков, и у публики. Идёт время — меняются люди, меняются обстоятельства, ты смотришь на что-то уже другими глазами или под другим углом. К тому же за 70 лет, что шёл этот спектакль, он стал без преувеличения ветхим», — ответил Владимир Ткаченко.
Как музыкальный руководитель постановки, Ткаченко подчеркнул, что для него это был шанс заново расслышать музыку Римского-Корсакова. Прежде всего в подходе к звуку, палитре красок, артикуляции. Правда, в начале подготовительного процесса задачу «сыграть что-то так, а что-то — вот так» он перед собой не ставил. Как и всегда.
«Просто вчитываюсь в партитуру, а потом начинается, как сегодня ночью: в три лёг, в пять проснулся, потому что Грязной начинает одолевать, — признался маэстро. — И тогда сами собой возникают образы, которые нужно зацепить и сфокусировать. Уверен, необходимо доверять собственной музыкальной интуиции. Это не значит, что я не слушал выдающиеся образцы, записей которых в интернете огромное количество. Слушал, конечно. Но чем дольше ты бродишь по лесу в одиночестве — тем правильнее».
Не секрет, что многие спектакли Пермского театра оперы и балета открывают купюры в музыке. Последний такой пример — авторская версия балета «Жизель» (12+) в постановке Алексея Мирошниченко и Ивана Худякова-Веденяпина, куда вошла и новая музыка Адана. Поэтому любителей оперы, пришедших на встречу, интересовало, услышим ли мы в «Царской невесте» новую музыку.
«Услышите, — подтвердил Владимир Ткаченко. — Но это скорее хорошо знакомое старое. Будет некоторое переосмысление музыкального материала по концепции новой постановки. А музыка та же, не переживайте! Нотки те же, свеженькие, красивые».
Гений Римского-Корсакова, утверждает он, проявляется в мелочах. Потому что оркестровые краски, которые композитор закладывает в свою партитуру, при более пристальном прочтении дают широченные возможности использования в опере. Бери — и пользуйся! И это большой плюс для театра — как для зрителей, так и для исполнительского состава.
Разрыв шаблона
Любимица публики Надежда Павлова исполняет в этом спектакле партию Марфы Собакиной. Той самой царской невесты, ставшей третьей женой Ивана Грозного и умершей через две недели после свадьбы. Поскольку Марфа в репертуаре Павловой есть давно, возник вопрос, сложно ли было ей перестраиваться, принимать новые постановочные решения.
«Нет. Сложно, когда ты партию только выучил и „втаптываешь“ её, „учишь ногами“, как мы говорим. А когда она сделана, впета, у тебя всё получается на автомате. И ты только добиваешься того драматического и художественного выражения, которое требует режиссёр», — пояснила певица.
Она поделилась любопытным фактом, связанным с вводом в прежний спектакль. Заслуженная артистка России Татьяна Полуэктова, вводившая её тогда, подметила: «Не понимаю, Надя, почему все играют какую-то сумасшедшую Марфу. Но она ведь не с ума сошла. Её отравили, ей плохо: живот крутит, ещё что-то. А когда человеку физически плохо, у него начинается уже какая-то дезориентация».
Эта мысль, говорит Павлова, ей очень понравилась и помогла в работе над образом. Кстати, именно потому что Марфа не сошла с ума, Надежда против отождествления этой роли с её же ролью Лючии в опере «Лючия ди Ламмермур» (16+) Доницетти.
Что касается новой Марфы, то оперная дива заинтриговала собравшихся фразой: «В нашем спектакле будет немножко разрыв шаблона». Но, чтобы не спойлерить перед премьерой, расшифровывать её не стала. Хотя добавила, что «всё равно это светлый образ, жертва обстоятельств».
Безусловный интерес слушателей вызвало признание Павловой в любви к классическим спектаклям. Упомянув, что её карьера началась «с необычного, непростого театра, а дальше был Ромео Кастеллуччи, тоже не ординарный режиссёр», она сказала, что любит всё-таки то, что можно назвать классикой.
«Я очень соскучилась по красивому театру. Я не боюсь современных постановок, могу сыграть всё что угодно. Но это скорее фестивальная история, — считает Надежда. — У меня много друзей не из мира театра — работающих на заводе, в офисе. Они хотят прийти в театр, чтобы отдохнуть, увидеть на сцене другую жизнь, поплакать, повлюбляться. Понятно, что театр должен образовывать. Что он требует работы — хотя бы прочитать либретто. Но иногда хочется прийти туда, как в кино. Поэтому я понимаю тех зрителей. А недавно поймала себя на мысли: спела в очень классическом, очень красивом спектакле с красивыми декорациями, шикарными костюмами — и такой кайф испытала!»
Впрочем, как кино, по словам знаменитой певицы, смотрятся и современные постановки некоторых режиссёров. Например, Дмитрия Чернякова, с которым ей повезло работать не раз: «Митя берёт классические произведения и тоже их переделывает. Но он делает это очень убедительно. Жаль, таких режиссёров сегодня немного».
Нужен ли театр-музей?
Возвращаясь к «Царской невесте», ведущий встречи Илья Кухаренко напомнил, что канон этого спектакля как парадного, помпезного сложился не только в Пермской опере, но и в Мариинском театре, и в Большом.
«Все эти боярские мизансцены, эта билибинско-васнецовская Русь, эти восемь рядов кокошников, наверное, эффектны, — согласен он. — Но за кокошниками я лично не вижу Надежду Павлову, которая является не только выдающейся певицей, но и большой актрисой. А мне хочется увидеть красивый современный спектакль, нагружающий артистку такого уровня актёрскими задачами, которые она способна выполнять. Предвкушаю это в новой постановке».
Реплика «А кокошник там всё же будет!» из уст Павловой стала очередным инсайдом и ещё больше закрутила предпремьерную интригу. Тут же последовал вопрос из зала: «Так стоило ли списывать нашу бабушку-оперу, если в Большом театре „Царская невеста“ ещё старше, но продолжает идти?»
Кухаренко уточнил, что там идёт уже не спектакль знаменитого театрального художника Фёдора Федоровского: в 2014 году его монументальные декорации, ставшие классикой большого стиля, были воссозданы Альоной Пикаловой. И именно они украшают теперь постановку Большого.
А Владимир Ткаченко подчеркнул, что ценность двух главных театров России, Большого и Мариинского, помимо их новых постановок заключается в том, что любой человек в нашей стране знает, куда он может приехать, чтобы посмотреть выдающуюся историческую постановку.
«Это театральные музеи в лучшем смысле слова. Но в той же Мариинке существует, например, не одна версия балета „Щелкунчик“ (6+). Эти театры могут себе позволить иметь несколько постановок одного названия. И руководство в лице Гергиева прекрасно понимает миссию таких институций», — сказал он.
Услышав словосочетание «бабушка-опера», подключилась к разговору и гендиректор Пермского театра оперы и балета Анна Волк. Новую оперу она назвала внучкой прежней. Но заметила, что в репертуаре театра пока сохраняется дедушка-опера — «Князь Игорь» (12+) Бородина.
«В этом смысле мы удовлетворяем зрительский запрос на театр-музей. И ещё важная вещь: когда мы говорим о качестве спектакля, то имеется в виду и его внешняя составляющая. Рыжие бороды, рассыпающиеся костюмы и декорации тоже имеют отношение к продукту, который театр продаёт», — заключила директор.