Как узнать, сколько лет дереву, если оно живое? На этот вопрос искали ответ школьники и студенты, которые вместе с нами приехали на «Липовую гору» — особо охраняемую территорию в черте Перми.
Это второй выездной практикум проекта «Включайся в природу», который проходит при поддержке «АиФ-Прикамье».
Нас встречали мастер леса Дмитрий Коваль и биолог Наталья Молганова. Чем закончилась прогулка с возрастным буравом Пресслера и почему липа не растёт в тени — читайте в репортаже perm.aif.ru
Сокровища «домика лесника»
Перед выходом на экотропу мы заходим в одноэтажное здание на территории лесничества. Адрес визит-центра: ул. Братская, 177а (рядом с НПО «Биомед»).
Снаружи — обычный деревянный дом, внутри — настоящий мини-музей. Его хранитель — мастер леса Мотовилихинского участкового лесничества Дмитрий Коваль.
Он сразу объясняет ребятам: мастер леса отвечает за порядок на закреплённом за ним участке, следит за состоянием леса, выявляет лесонарушения, руководит работой лесников.
На полках в визит-центре сразу обращают на себя внимание камни. Это несколько образцов окаменелой древесины, отпечатки стволов древовидных плаунов и хвощей.
«Они пермского периода ( 299–252 млн лет назад), — поясняет Дмитрий Валерьевич. — Абсолютный возраст окаменелостей — около 270 миллионов лет. На поперечных сколах до сих пор видны годичные кольца».
Пермский период, напомним, был открыт в 1841 году английским геологом Родериком Мурчисоном, приехавшим в Россию по приглашению царского правительства для изучения геологии Европейской части страны.
В Пермской губернии он обнаружил геологические слои, оказавшиеся недостающим звеном «каменной летописи Земли» между каменноугольным и триасовым периодами. Этот период длился почти 50 млн лет. По месту открытия он получил название «пермского периода».
Здесь же представлены картинки-палеореконструкции древнего леса. В ту эпоху росли не привычные нам ели и берёзы, а древовидные папоротники, гигантские хвощи и плауны, представители голосеменных — кордаиты, гинкго, вальхии.
Плауны — дальние родственники современных ползучих «ёлочек», которые стоят в горшках. Только намного больше: в пермском и каменноугольном периодах древовидные плауны — лепидодендроны и сигиллярии — достигали высоты 30–40 метров, диаметр ствола — до двух метров. Их часто называют «чешуйчатыми деревьями» из-за характерного рисунка коры.
Есть тут и стенд с изображением геробатрахуса. Это ископаемое земноводное длиной 11 сантиметров. Оно жило как раз в пермский период и считается общим предком лягушек, жаб и саламандр. Учёные нашли только один почти целый скелет — в 1995 году в Техасе.
На стенах — снимки и сегодняшних обитателей леса. Это и вековые липы. И ветреница отогнутая — редкий вид, занесённый в Красную книгу. Тут же снимки птиц, обитающих на Липовой горе: сов, дятлов, соек, воронов. А рядом — их перья.
Отдельный стенд — про медь. Пермский край — родина цветной металлургии России. Ещё во II тысячелетии до нашей эры здешние «чудские» племена плавили медь и отливали из неё бронзовые фигурки зверей и птиц. Так родился знаменитый пермский звериный стиль.
До появления уральской меди её возили из-за границы. Всё изменилось в XVII веке. В 1634 году Строгановы построили первый на Урале Пыскорский медеплавильный завод. А 4 мая 1723 года в устье реки Егошихи заложили казённый завод и крепость — именно отсюда вырос город Пермь.
В соседней комнате — коллекция минералов. На них падает свет, камни переливаются и искрятся. Школьники восторженно разглядывают их, прижавшись к стеклу.
Зелёный малахит. Медовый арагонит — «камский янтарь». Полосатый джеспилит — железная руда возрастом больше двух миллиардов лет.
Киноварь — ярко-красная, ядовитая. Галенит — свинцовая руда. Реальгар — мышьяковая руда.
Образцы гранитов — пород, являющихся визитной карточкой Земли, поскольку ни на одной другой планете Солнечной системы их нет. Настоящий музей в миниатюре.
Оказалось, Дмитрий Валерьевич по образованию геолог. В девяностые годы геологическая отрасль в стране практически развалилась, работы по специальности не было. Он устроился в лесничество — и остался. Коллекцию минералов собирает чуть ли не с детского сада.
Школьники разглядывают, трогают, спрашивают, сколько это стоит. Мастер леса пожимает плечами:
«Я не для продажи собирал, для себя. Более тысячи камней — лучшую часть своей коллекции — в разные годы подарил различным музеям страны», — отвечает Дмитрий Коваль.
Осмотр занимает больше получаса. Потом выходим на улицу — начинается основная часть практикума.
Биопсия для дерева
Из визит-центра, который ребята прозвали «домиком лесника», выходим на улицу. На Липовой горе — две экотропы, «В гостях у Липанюшки» (1, 2 км) и собственно «Липовая гора» (3,5 км).
Сначала идём по экологической тропе в «Гостях у Липанюшки», которую в народе называют просто «Липанюшка». Её открыли в 2020 году. Название ласковое, уменьшительное от «Липовая гора», как бы «дочка» главной тропы.
Липанюшка петляет по краю леса, выводит к асфальтированной дороге — той самой, что построили ещё в восьмидесятые для лыжников, — а дальше начинается основная трёхкилометровая трасса «Липовая гора».
Здесь, в начале пути, особенно заметно, какой это лес. Вокруг — сплошные липы. Мелколистная, она же сердцелистная — главная порода.
По данным лесничества, липняки занимают больше 70 процентов территории. Есть ещё ель сибирская (до 120 лет) и пихта сибирская (60–70 лет), а на северо-востоке — посадки сосны обыкновенной 1950-х годов.
Но господствует как ни крути липа. Именно за неё, за старовозрастные липовые леса, Липовая гора и получила статус особо охраняемой природной территории в 2004 году.
Но мы здесь не только гулять. Нас ждёт практикум.
На одной из полян Наталья Молганова — доцент кафедры лесоводства Пермского аграрно-технологического университета, кандидат биологических наук — достаёт из чехла необычный инструмент: длинную металлическую трубку с ручкой.
«Это возрастной бурав Пресслера, — объясняет она. — Стоит около пятидесяти тысяч рублей. Ломается легко. Достаточно одного неловкого движения».
Бурав Пресслера используют в разных областях.
Лесники — чтобы оценивать запасы древесины и скорость роста деревьев.
Климатологи — чтобы восстанавливать погоду прошлого: по ширине колец видно, был ли год тёплым или холодным, дождливым или засушливым. Археологи — чтобы определять возраст древних деревянных артефактов.
Дендрохронологи — чтобы датировать события по годичным кольцам. Без бурава Пресслера не обходится ни одна их серьёзная экспедиция. Именно с его помощью учёные определили возраст древнейших деревьев планеты — калифорнийских сосен остистых. Самой старой, по имени Прометей, оказалось около 5000 лет. Чуть моложе — Мафусаил, ему примерно 4850 лет. Оба растут в Белых горах в США.
А у нас под рукой сейчас — сухая сосна на Липовой горе. И мы здесь, чтобы на практике выяснить её возраст. Живое дерево травмировать не хочется, да и для первого раза проще.
Между прочим, как замечает Наталья Александровна, производство таких буравов — потенциально прибыльный бизнес. Конструкция несложная. Но спрос, правда, ограниченный — лесники да учёные. В России качественные буравы — в основном импортные, шведские или финские. Китайские дешевле, но, говорят, хуже.
Инструмент придумал в конце XIX века австрийский лесной инженер Максимилиан Пресслер. До него возраст дерева узнавали только после рубки — считали кольца на пне. Пресслер предложил брать пробу, не убивая дерево. По сути — та же биопсия. Только пациент — дерево.
Устройство простое. Бурав состоит из трёх частей: полого сверла с резьбой на конце, тонкого желобка-экстрактора и рукояти, которая одновременно служит чехлом. Сверло вкручивают в ствол перпендикулярно оси, затем внутрь вставляют экстрактор, проворачивают — и наружу выходит столбик древесины. Он называется керн.
Видно, что сосна засохла несколько лет назад — то ли от старости, то ли от вредителей.
«Берём пробу на высоте около 30 сантиметров от земли, — поясняет Молганова. — Если взять выше, мы не узнаем, сколько лет дерево росло до этой высоты. У растений, в отличие от людей, каждая часть ствола имеет разный возраст».
Сначала дети не решаются. Инструмент дорогой, страшно сломать. Кто-то шутит, что тогда придётся отрабатывать стоимость бурава.
Первыми набираются смелости мальчики. Девочки тоже позже пытаются — тяжеловато.
«Не давите, просто проворачивайте, — подсказывает Молганова. — Перекосите — сломаете. Аккуратно, без резких движений».
Когда бурав вкручивают, вставляют туда экстрактор — и извлекают тонкий деревянный столбик.
«Смотрите, — Наталья Александровна показывает керн ребятам. — На нём светлые и тёмные полосы. Светлая часть — весенний прирост, ранняя древесина, по ней вода поднимается от корней к листьям. Тёмная — летняя, поздняя. Одна светлая и одна тёмная полоска вместе — один год жизни дерева».
Начинаем считать. Доходим до 47.
«Сердцевину мы не зацепили, — поясняет биолог. — Первые годы жизни дерева не попали в образец. Добавляем ещё лет пять. Итого — около 52 лет этой сосне».
«А дереву больно при биопсии?» — спрашивает кто-то из школьников.
«Хвойные обычно залечивают ранку смолой, живицей. Дерево останется жить и дальше расти, — отвечает Наталья Александровна. — Нашему, правда, уже не поможет — оно засохшее. Но отверстие всё равно забьём сучком, чтобы туда никто не заполз. Садовый вар — не вариант: можно занести инфекцию и намертво запечатать её внутри».
Мы останавливались ещё у нескольких сухих деревьев. У одной сосны керн вышел длиннее, но рассыпался в руках — дерево оказалось гнилым изнутри. У другой, ели, керн был короткий и рыхлый — возраст всего 35 лет, но дерево уже засохло, видимо, подгнило из-за застоя влаги.
«По керну можно не только возраст определить, но и понять, в каком году дерево начало усыхать, — объясняет Молганова. — Узкие кольца — значит, было плохо: засуха, болезнь, недостаток света».
Школьники слушают, запоминают. Керн от сосны заворачивают в бумагу и убирают в конверт — на память о практикуме. Чтобы дома ещё раз пересчитать.
«Это как читать книгу», — говорит одна из девочек.
«Именно, — кивает Молганова. — Каждая полоска — глава из жизни дерева».
Липа не растёт в тени
Основная экотропа «Липовая гора» протянулась на 3,5 километра. Маршрут петляет по лесу, поднимается на склоны, спускается в ложбины.
Асфальт, по которому мы вначале идём, появился здесь ещё в 1980–1981 годах. Это была лыжно-роллерная трасса для спортсменов.
В девяностые всё пришло в запустение: асфальт покрылся выбоинами, территорию заваливали мусором, место считалось криминальным — ходили слухи, что здесь убивали и даже хоронили людей.
А лет 16 назад сюда пришли экоактивисты из Центра экологической политики и культуры. Они убирали мусор, проводили субботники, ставили стенды. Так в 2011 году здесь появилась экотропа.
Не обошлось без конфликта: лыжники хотели вернуть трассу, активисты настаивали, что это особо охраняемая территория и спортсменам здесь не место. Споры доходили до криков: «Это спортивный парк!» — «Нет, это экотропа!».
В итоге нашли компромисс: лыжникам сделали альтернативную трассу в стороне. С тех пор они не пересекаются.
Понятно, что вокруг много лип. 70 процентов территории занято липняками. Некоторым больше 200 лет.
Липа мелколистная — зелёный символ Перми. Ещё в конце XVIII века пермский губернатор Карл Модерах выбрал её для озеленения. Липовые аллеи и парки с тех пор стали частью городского пейзажа.
В Европе липу считают символом женской грации и красоты, в Германии — защитой от молний, у славян — святым деревом, оберегом.
Второй практикум для детей по проекту «Включайся в природу». Фото: АиФ/ Марина Сизова
Но старые деревья — это ещё и проблема. Они стареют, сохнут, падают. Под пологом леса темно, а молодая липа без света не растёт.
«Посмотрите вокруг, — говорит Коваль. — Под этими великанами — ни одного подростка. Пусто. В 2016 году экоактивисты провели акцию — при поддержке ряда предприятий и организаций города посадили вдоль экотропы, под пологом векового леса, 24 саженца липы. На данный момент из них выжила треть. Да и те за 10 лет не выросли, можно сказать, ни на сантиметр».
Однако на опушках полян липового подроста полно. Встречаются даже молодые дубы, которые тоже очень любят свет.
«После гибели пихты, поражённой уссурийским полиграфом, вдоль тропы мы вырубили сухостой и убрали валёжник на ширину 30 метров в каждую сторону», — рассказывает Коваль.
Уссурийский полиграф — жук-короед, завезённый с Дальнего Востока, начал уничтожать пихту несколько лет назад. Естественных врагов в наших лесах у него мало, поэтому он размножается бесконтрольно.
Единственное, что могут сделать лесники, — вырубать заражённые деревья. И надеяться на суровую зиму (жуки вымерзают) и на птиц — дятлы, поползни и пищухи едят разных жуков-короедов. Но полностью остановить полиграфа ни морозы, ни птицы не могут.
Лес с массой погибших деревьев вызывает, по словам Дмитрия Коваля, угнетающее впечатление.
«Зоны лесной рекреации, к которой относится и наша экотропа, предназначены совсем для другого — для генерации положительных эмоций, — отмечает он. — И хотя некоторые ортодоксальные экоактивисты упрекают нас в том, что мы вмешиваемся в естественный процесс отмирания древесных стволов и переработки их грибами, плесенью, мхом, насекомыми и беспозвоночными, подавляющее большинство посетителей благодарит нас за проделанную работу. Многие завсегдатаи тропы с нами здороваются и останавливаются поговорить. А для любителей бурелома и гниющих стволов есть сотни гектаров «дикого» леса за пределами экотроп».
Рассказывают, что не редко здесь гуляют гости из других городов нашей страны и даже из зарубежа.
Кстати, территорию вдоль экотроп регулярно обрабатывают от клещей — это важно для прогулок с детьми.
Здесь много зон отдыха и информационных стендов.
Из них можно узнать, что на Липовой горе, к примеру, обитает около 200 видов птиц.
Дмитрий Валерьевич ведёт нас на поляну, к вышке для наблюдения за птицами.
С неё территория просматривается как на ладони. И сразу понимаешь, зачем всё это охранять.
Участники практикума охотно фотографируются на фоне леса и города.
Из птиц здесь встречаются совы, дятлы, сойки, зяблики, пеночки, вороны, пять видов дроздов.
Многие гнездятся в дуплах старых лип — их здесь много.
По пути на экотропе постоянно попадаются искусственные гнездовья: синичники, сычовники, домики для пищухи, укрытия для летучих мышей.
Все они сделаны по правилам: доски внутри не строгают, чтобы птицы могли цепляться когтями, крышка съёмная — для чистки, цвет внешний — зелёный, серый, коричневый, чтобы не привлекать хищников.
Из стендов также можно узнать, что здесь 241 вид сосудистых растений, включая редкие, занесённые в Красную книгу: дремлик широколистный, ветреница отогнутая и другие.
«Знаете, сначала дети казались довольно равнодушными, держались обособленно. Но когда мы начали брать пробы, выяснять возраст деревьев, почти все включились в процесс, — говорит педагог Екатерина Харитонова. — У каждого во время этой поездки нашлась своя зацепка: кому-то понравилось общаться с мастером леса, кому-то — рассматривать камни из его коллекции, кто-то ожил на экскурсии по лесу. Я считаю такой формат выездных практикумов очень удачным — чтобы дети узнали и природу, и профессии людей, которые её охраняют и изучают».
Семиклассница Олеся Оленёва уже точно знает, зачем ей эти знания:
«Я давно интересуюсь птицами и растениями: фотографирую, узнаю, какие перелётные, какие зимуют. А здесь научилась определять возраст деревьев. Мне очень интересна биология».
Проект «Включайся в природу! Кадры для территорий особой важности» реализуется АНО «Медиацентр «Поддержка» при поддержке Президентского фонда природы.