Её оружие в защите природы — закон, а рабочее место — в министерстве. Елена Никитина — начальник отдела охраны природной среды и экспертиз Минприроды Пермского края, кандидат биологических наук, энтомолог — рассказала, почему биологи не становятся олигархами, как сова довела коттеджный посёлок до официальной жалобы и чем пермские клумбы лучше екатеринбургских.
«Биология — это всё, что нас окружает»
Марина Сизова, perm.aif.ru: Елена Николаевна, есть такой житейский закон: если в компании узнают, что человек — врач, все начинают жаловаться на свои болячки. А если узнают, что перед ними биолог — начинают тыкать пальцем в первый попавшийся цветок: «А это что? А оно ядовитое? А почему такое?» С вами так же?
Елена Никитина: Точно так же! Меня могут спросить про любой цветок, любое насекомое, даже про водоём. И всегда удивляются: «Ты же биолог, ты должна всё знать!» А биология — это очень широкое понятие. Если совсем просто — это всё, что нас окружает. Мы сами, наши взаимоотношения, отношение к животному и растительному миру. Всё.
— А как вы пришли в биологию?
— Я собиралась поступать на геологический. Но в школе прошла профориентацию, тестирование, и мне сказали: «А почему вы не рассматриваете биологический?» Я подумала: действительно, почему? Это мне ближе. Папа у меня был заядлым рыбаком, я — единственный ребёнок в семье, поэтому везде была с ним. Мы объездили все реки Пермского края, ходили в лес за шишками и ягодами. Думаю, это и привило интерес.
— Чему не учат в вузе? Что приходится осваивать на месте?
— Вуз даёт общую информацию и, самое главное, учит, как эту информацию найти. Когда я спустя годы вернулась в университет уже с диссертацией, преподаватели сказали: «Почему ты не сказала, что пойдёшь в науку? Мы бы тебе дали больше». А я ответила: «Я благодарна, что вы научили меня, где это взять». Биологии действительно можно учиться всю жизнь.
— Раньше все места, что охранялись, называли заповедниками, а теперь в ходу слово ООПТ…
— Особо охраняемые природные территории — это целая система. В Пермском крае их больше трёхсот.
Они делятся на три уровня: федерального, регионального и местного значения. Заповедники «Басеги» и «Вишерский» — это федеральный уровень. Их главная задача — сохранить природу в первозданном виде, без вмешательства человека. Туда просто так не войти, нужно разрешение и сопровождение инспектора.
А есть региональные ООПТ. Ими занимается наше министерство и подведомственная ему Дирекция ООПТ.
Ещё есть заказники — их двадцать один. Там главное — сберечь животных и растения, особенно редкие. Их главная роль — сохранение биоразнообразия.
И охраняемые уникальные ландшафты, такие как Полюдов Камень или Кваркуш.
— Сейчас всё чаще создают инфраструктуру для туристов...
— Например, природный парк «Пермский» создан для людей. Там есть тропы, стоянки, навигация. Человек может комфортно добраться, отдохнуть. Природа не страдает, если отдых организован правильно. Главное — соблюдать правила. Не мусорить, не жечь костры где попало, не рвать редкие цветы.
— Есть ли на особо охраняемых природных территориях ставка биолога? Или это всё-таки орнитологи, энтомологи, ботаники?
— Биолог — это, скорее, преподаватель биологии. А на ООПТ работают специалисты разных профилей. Орнитолог — это биолог, энтомолог — тоже биолог. Биолог нужен на любой заповедной территории. Ты можешь заниматься экопросвещением, можешь изучать флору и фауну, можешь проводить экскурсии — всё равно ты биолог по специальности. Это очень востребованная профессия. Сегодня на любом коммерческом предприятии есть, к примеру, ставка эколога. А экология — часть биологии.
— Есть стереотип: биологи работают за идею. Зарплата нормальная?
— С голоду не умрёшь, но олигархом не будешь. На коммерческих предприятиях зарплаты достойные. В органах госвласти — как везде. Но всё равно здесь работают энтузиасты, не ради денег.
— А что входит в ваши обязанности как начальника отдела охраны природной среды и экспертиз?
— Мы ведём Красную книгу Пермского края и Красную книгу почв. Выдаём разрешения на строительство в границах ООПТ, ограничиваем хозяйственную деятельность, проводим государственную экологическую экспертизу. А ещё занимаемся Лесопарковым зелёным поясом Перми. Работы много.
Сигнал тревоги
— Вы работаете с Красной книгой Пермского края. Для вас она — «кладбище» исчезающих видов или «скорая помощь»?
— Красная книга — живой организм, в котором постоянно происходят включения и исключения. Это сигнал тревоги. Некоторые виды чувствуют себя хорошо, но находятся на границе ареала — мы всё равно их охраняем. Каждые десять лет проводятся серьёзные исследования. Если вид стал встречаться чаще, мы переносим его в приложение Красной книги. Или наоборот — меняем категорию редкости.
— Бывает, что вид исчезает навсегда?
— Да. Вот это как раз можно назвать «кладбищем». Виды, которые полностью исчезли с территории Пермского края. Их немного, но они есть. Например: русский осетр, белуга, каспийский лосось. Строительство каскада водохранилищ на Волге и Каме в середине XX века привело к тому, до Камы перестали подниматься проходные рыбы из Каспийского моря. Поэтому они в Пермском крае уже не встречаются.
— Исключить вид из Красной книги — это победа?
— Мы стремимся к тому, чтобы краснокнижных растений стало меньше. Из прошлой книги благодаря нашей работе за счет улучшения состояния окружающей среды выведено 5 видов животного и растительного мира, а также в связи с улучшением состояния популяций в природной среде 24 редких видов животного и растительного мира перенесены в Приложение к Красной книге.
Особо много внимания уделяем охране растений. Мы собираем семена, высаживаем их на специальные участки, выращиваем и возвращаем в природу. Пермский край, кажется, единственный регион, где это делают.
— Кто главный враг краснокнижников — браконьеры, пожары, климат?
— В любом случае — хозяйственная деятельность человека. Города расширяются, строятся дороги, линии электропередач, идёт газификация отдалённых районов. Мы должны балансировать, чтобы как можно меньше вредить природе и при этом соблюдать интересы человека.
— У вас есть любимые виды в Красной Книге?
— Сокол сапсан. Кровью обливается сердце, когда плывёшь по реке, видишь туристические стоянки — шумные, а где-то рядом гнездится сапсан. Его согнали с места, он волнуется, кричит, переживает. Туристический поток мы приостановить не можем. Хорошо, что эти птицы пластичные: либо уходят подальше от человека, либо учатся сосуществовать.
— А из растений?
— Папоротники. Раньше я их все считала одинаковыми. А потом на Ветлане специалист показал мне папоротник копьевидный. Оказывается, они все разные и легко отличимые. Просто нужна практика. Биолог учится каждый год — берёшь что-то новое от людей. Мне показали — и теперь я их легко отличаю.
Прямой запрет — это прямой запрет
— Строят, к примеру, трассу, а на пути — единственная популяция венерина башмачка. Вы можете остановить стройку?
— У нас есть прямой запрет, установленный федеральным законом.
Вот пример. Осинская лесная дача — это особо охраняемая территория. Там разрабатывали песчаный карьер. Краснокнижное растение оказалось прямо на его границе. Пришёл предприниматель, хочет расширяться, а большая часть запасов — как раз под этим видом. Мы сказали: нет. И он стал разрабатывать карьер в другую сторону.
Другой случай — буровая скважина. Охранная зона растения попадала в зону работ. Мы запретили. И знаете, коммерческая организация теперь бережёт это растение как зеницу ока: огородили, ухаживают, следят.
— А местные жители не бунтуют? «Мы тут коров пасли и будем пасти».
— Как ни странно, местное население у нас экологически ориентировано. Они нам помогают. Находят интересный вид — пишут, присылают фотографии. Мы выезжаем, проверяем, ставим на кадастровый учёт.
Но бывают и жалобы. Однажды прислали официальное письмо из коттеджного посёлка на краснокнижных сов. Птенцы слетели на землю и громко выпрашивали еду у родителей. Спать невозможно. Этот период длится буквально две недели, пока молодые совы не научатся охотиться сами.
Мы предложили использовать им звуковые отпугиватели. Или просто перетерпеть. Больше жалоб не поступало — видимо, птенцы подросли и улетели.
— Пермь всегда была промышленным городом. И вдруг её признают самой зелёной среди миллионников. Как так вышло?
— За счёт городских лесов. Заводы расположены по периферии, и каждый окружён лесным массивом. После создания лесопаркового зелёного пояса охрана стала ещё строже. Просто так вырубить насаждения невозможно.
А ещё Пермь за последние два года преобразилась. Я была в Екатеринбурге — мы ходили по городу и просто плакали над их клумбами. Они заросли одуванчиками и полынью, даже в центре. А у нас красиво, необычно, долговременно. И это во многом заслуга «ГорЗеленСтроя» и его директора Екатерины Овчинниковой.
— Что посоветуете тем, кто хочет стать биологом?
— Профессия интересная, но люди в ней должны быть энтузиастами. Они должны любить природу, любить людей, которые в эту природу вмешиваются. Если ты не любишь свою профессию, как и в любой другой, здесь делать нечего.
Проект «Включайся в природу! Кадры для территорий особой важности» реализуется АНО «Медиацентр «Поддержка» при поддержке Президентского фонда природы