Ильдар Маматов — живое доказательство того, что свою жизнь можно строить как увлекательный роман. Издатель, прошедший путь от «диких» 90-х с мешками денег до осознанного дела жизни. Но для сотен подростков он — тот самый взрослый, который не читает нравоучений, а даёт самый крутой опыт: выдергивает из гаджетов и бросает в настоящее приключение. Сплав на байдарках, палатки, костры и разговоры по душам без интернета по следам великих экспедиций... Мы поговорили с Ильдаром о том, как найти свой путь, зачем рисковать и почему бумажная книга переживёт всех нас.
«Пуповина с миром»
Марина Сизова, АиФ-Прикамье: Ильдар, вы объездили полмира. Но именно Оса — небольшой городок в Прикамье — ваш «источник силы»?
Ильдар Маматов: Удивительно, но с годами ощущение связи с местом, где я родился, становится только мощнее. Это пуповина какая-то между человеком и точкой на карте.
Я очень много путешествовал с детства — отец был офицером, мы колесили по гарнизонам. Родился я в осинском роддоме, а через несколько недель мама уже увезла меня в Германию. Пять лет жизни в другой культуре, конечно, наложили отпечаток, но мама специально приезжала рожать всех нас, своих детей, именно сюда, в Осу. Поэтому для меня это место — источник силы, уверенности, стабильности. Я могу приехать сюда, повидать земляков, встретиться со своим детством, с эмоциями — и мне от этого хорошо. Я этим напитываюсь.
— А что возникает в воображении первым делом, когда вы слышите название города?
— Перед глазами сразу встаёт гладь Воткинского водохранилища. Для меня в детстве это и была «широкая Кама». А ещё — Троицкий собор, музейный холм — место, где родился город. Под горой когда-то был дом моего прадеда. Мама показывала фотографии, рассказывала, как здесь шла тропинка на Кунгурский тракт. Поэтому Оса — это очень конкретная картина: летний пейзаж, рассветы и закаты над водой. И, конечно, Кама для меня — это ещё тренировки в спортшколе и лыжные походы. Мы практически каждый день уходили на другой берег, набегивали по 30-40 км. Та сторона мне даже милее — чище, людей меньше. Это ощущение свободы и простора, которое город дарил мне с детства, — те самые крылья.
— В детстве кем мечтали стать?
— Как сын офицера, я был воспитан в традиции, что должен пойти по стопам отца — стать военным переводчиком при штабе. Это была генеральная линия. Но я ведь пробовал многое! Очень хотел быть скульптором — и даже реализовал эту мечту, на территории музея здесь стоит моя скульптура «Книга», правда, любительская. Потом хотел быть музыкантом, композитором — учился в музыкальной школе по классу скрипки. В подростковом возрасте грезил археологией, зачитывался Шлиманом. Потом учителя истории и географии так увлекли меня своими предметами, что я считал — они станут частью моей жизни. Так в итоге и вышло, хоть и не профессионально.
— Но военная карьера так и не сложилась, хотя были попытки?
— Это была цепь неслучайных случайностей! После восьмого класса отец твёрдо сказал: «Суворовское училище». Но он уехал на учения, а мы с мамой как-то вечером остались вдвоём. Разговор зашёл о жизни, и она вдруг сказала: «Поступи сначала в педагогическое училище, а потом — в военное». Она, жена офицера, знала всю изнанку армейской жизни — быт, переезды, тяготы. Видимо, не хотела для меня доли военного. Отец, когда вернулся, был весьма недоволен моим выбором. Но я уже поступил — с условием, что потом всё равно стану военным. Я даже съездил в Москву, в тот самый элитный институт военных переводчиков. После окончания педучилища подал документы, сдал экзамены… но не прошёл, хотя у меня был красный дипломом «с отличием». Сейчас понимаю: это была не неудача, а знак. Судьба показывала: «Ильдар, это не твоё».
— И что было после этого «знака»? Вы сдались?
— Нисколько! Я ехал домой с ощущением провала. Мне было стыдно возвращаться в мой родной город, потому что весь город знал, что я буду военным. Выйдя на железнодорожном вокзале «Пермь II», посмотрел на большой стенд с объявлением — и взгляд зацепился за слова: «Переводчики. Немецкий язык». Это было как вспышка! «Вот же оно! — подумал я. — Значит, всё-таки стану переводчиком, просто другим путём!». Так я поступил в университет, на военной кафедре стал лейтенантом. После окончания университета с другом пришли в военкомат — романтики, полные идеей интернационального долга — и заявили: «Отправьте нас в Афганистан!». Военком, человек, видимо, мудрый, ответил: «Принесите разрешение от жён… от мам». Мы вышли и поняли: ни одна мать нас туда не отпустит. Так армия снова прошла мимо.
— И это был финальный аккорд?
— Нет! Уже работая учителем в школе, в 1990 году я получил из военкомата ту самую разнарядку — в часть в Германии, где служил мой отец и где тогда был мой брат — молодой лейтенант. Ирония судьбы! Я собрал все необходимые документы… но тут — рождение второго сына: на мизерную зарплату переводчика вчетвером не прожить… Пришлось отказаться. А вскоре рухнул Союз, ГДР исчезла с карты. И я окончательно понял: моя дорога — не в армии. Она где-то ещё. И это было не бегство, а именно что выбор. Свободный выбор.
Деньги мешками
— Как из учителя превратились в книгоиздателя? Это же совершенно разные вселенные!
— Страна изменилась, учителя стали получать крайне мало, а мне нужно было кормить семью. Предлагали продавать компьютеры, торговать водкой, колготками — но это было не моё. А что я мог? Я был филологом, разбирался в литературе. И вот мой друг, талантливый гитарист, на жизнь зарабатывал тем, что возил книги из Перми в Москву, менял их там на другие и вёз в Свердловск. Тяжёлый труд. Я предложил помочь.
Случай привёл меня в Ташкент к главному человеку в книжной торговле Узбекистана. Мы разговорились на родном татарском языке, и в итоге он сказал своему заместителю: «Молодому человеку — всё, что он пожелает, в любом количестве».
— И что же вы выбрали?
— Я, филолог по образованию, набрал то, что считал стоящим — классику русской и зарубежной литературы. Позвонил своему партнёру, начал диктовать список. А у него в голосе всё больше разочарования: «Ну а что ещё есть?» Я говорю: ну там ещё всякий «ширпотреб»: дамские романы, детективы. Он повеселел: «Срочно вези этот «ширпотреб». Я отправил пятитонный контейнер в полном недоумении: зачем везти в Пермь это «чтиво»? И впервые в жизни понял, что такое маркетинг и прибыль в 500-1000%. Рублёвая книга продавалась за 15-20 рублей. Меня деньги не увлекали, они были средством, но стала интересна система. К 1991-1992 гг. я выстроил, без ложной скромности, первую коммерческую структуру на базе стремительно меняющейся в новых условиях советской системы книгораспределения.
— И что же было дальше? Говорите, крышу снесло?
— Да, я был очень состоятельным человеком. Деньги стояли мешками, но тогда они ничего не значили. Я мог позволить себе купить трёхпалубный пароход в Нижнем Новгороде и кататься на нём с друзьями всю ночь. Купчина! Меня занесло так, что перестал видеть берега. И тут меня буквально ангелы унесли в Германию — по президентской программе я успешно сдал экзамены и прошёл конкурс на годовую стажировку в издательском деле крупнейшего медийного концерна «Бертельсманн».
Вернулся я оттуда в 1993 году, в кармане 100 немецких марок — их хватило только добраться из аэропорта Шереметьево до Перми. Друзья встретили, потому что на автобус уже не было денег.
Я вернулся словно на другую планету, со знаниями об авторском праве и высоком качестве полиграфии, а здесь за хлебом стояли в очередях. Эта планка, заданная в Германии, в хорошем смысле меня подпортила — я уже не мог издавать что попало. Я благодарен судьбе за этот поворот. Некоторые мои партнёры не дожили до сегодня: кого-то застрелили, кого-то сожгли в джипах. А у меня не было больших денег, чтобы за них бороться.
— Самый тяжёлый урок того времени?
— Я стал одним из первых, кто покупал лицензии у немецких издательств под банковскую гарантию. С русских тогда требовали стопроцентную предоплату. Попал в ситуацию с «бандитским» банком, пришлось брать кредит под 250% годовых, чтобы расплатиться с немецкой типографией за стотысячные тиражи книг. А потом в стране всё рухнуло, мои книги разошлись по стране, но ни копейки не вернулось. Я три года расплачивался с этим долгом. Мог уехать, спрятаться, но считал — это мой долг, моё право и решение. Когда расплатился, на одной вечеринке ко мне подошли мужчины и сказали: «Молодцы, парни. Вернули деньги». Это были те самые «бандиты». Банк-то схлопнулся, деньги разворовали, можно было и не отдавать. Но у меня совесть чиста.
Каждая книга — как ребёнок
— Вы издаёте книги, за которые, говорите, не стыдно перед внуками. Были случаи, когда отказывали кому-то в публикации?
— Ко мне часто обращаются люди, которые могут себе позволить издать что угодно. Но у меня вопрос: ради чего? Ради чьих-то амбиций? Я отвечаю своей фамилией — издательство «Маматов». Это моя фамилия, я посоветовался с братьями, с роднёй, прежде чем её использовать. Я отвечаю за качество содержания. Если что-то «левое», не моё по духу — я вежливо даю таким заказчикам контакты других издателей, которые работают чисто на коммерцию. За свободу выбора надо платить. Я издаю то, что моя совесть считает правильным.
— По какому принципу выбираете проекты? Какие направления вам особенно дороги?
— У меня три ключевых направления.
Первое — «Библиотека современной российской поэзии». Для меня, филолога, это срез языка, классическая традиция без эпатажа и мата. В этой серии мы издали 20 книг, многие были номинированы на премии. Мне важно живое общение с авторами, почувствовать, что это «мой» человек. Поэты — они другие, по-особому чувствуют мир, не могут не писать. Это настоящее.
Второе — этнография и краеведение. Это родилось из экспедиций с учёными, в частности с Александром Черных. Мы издали книги о народах Перми, книжную серию о фольклоре народов края, «Костюмы народов Прикамья» — серия шикарных альбомов. Это титанический труд — расшифровка интервью, работа с архивами. Это не просто «сдал материал — получи книгу». Мы партнёры, друзья, которые вместе жили в палатках и ели из одного котелка.
Третье — путеводители. Моё хобби. С 2008 года выпустили более 20 путеводителей, в том числе по самым «медвежьим углам» Пермского края: Кочёво, Коса, Карагай… С местными краеведами и энтузиастами мы составляем маршруты, которые сейчас реально используют туристы и путешественники. Мне интересно показывать красоту и метафизику мест.
— Бумажной книге уже многие годы предрекают смерть…
— В 1994 году на Франкфуртской ярмарке все издатели нервничали, что компакт-диски убьют книгу. Где теперь эти диски? Да, сейчас тираж в 500 экземпляров — уже счастье. Книга стала нишевым продуктом, как часы — ты носишь их не для того, чтобы знать время, а как аксессуар, как часть образа. Но я с радостью наблюдаю ренессанс. В метро Москвы и Петербурга всё чаще вижу молодых людей с бумажными книгами, причём с хорошей литературой, а не с ширпотребом. Книга и чтение — это очень важно. Я, например, читаю вместе с внуком, для нас чтение — целый ритуал.
— С какими вызовами сталкивается сейчас книгоиздание?
— Одна из главных проблем — это разнообразие форм развлечения: за свободное время и досуг идёт борьба. А ещё — увеличение стоимости типографских услуг, бумаги и других материалов. Редакционные расходы также растут. В результате у всех издательств растёт себестоимость производства книг. Поскольку книги не относятся к товарам первой необходимости, при общем росте цен спрос на них, увы, снижается. А книжный бизнес в России всегда, за исключением короткого периода начала 90-х, был низкомаржинальным и малоприбыльным.
Ситуация остаётся нестабильной: тиражи сокращаются, а цены растут. Отечественное книгоиздание по-прежнему сосредоточено в Москве, которая выпускает 90% всего совокупного тиража. Региональных издательств, таких как наше, становится всё меньше. Мы сталкиваемся с ростом цен на бумагу, с проблемами поставок полиграфического оборудования и, что самое критичное, с чудовищным дефицитом кадров.
— Вы растите новую смену? Получается передать молодым любовь к бумаге и тексту?
— Каждый год в моём издательстве проходят практику около 50 студентов-филологов из Санкт-Петербургского государственного университета, Политеха, Пермского университета и других вузов. Я уже несколько лет стремлюсь подготовить профессиональных редакторов, но, к сожалению, не так успешно, как хотелось бы. Чтобы стать квалифицированным редактором, нужно много читать и работать с рукописями под руководством опытных наставников. Даже в нашей системе наставничества пока единицам удалось преодолеть этап «ученичества». Молодёжи часто не хватает терпения и той самой глубокой любви к тексту. Это большая проблема. Ведь каждая книга — это как ребёнок. Нет ребёнка, которого больше любишь, которого меньше любишь. Так и с книгами. К каждой нужно относиться с одинаковой самоотдачей и вниманием.
Беринг — герой во всех смыслах
— Ильдар, зачем успешному издателю водить подростков в экспедиции?
— Самый интересный и ценный для меня возраст — 12—16 лет. Родительский авторитет уже не абсолютен, а улица предлагает сомнительные ориентиры. Для таких ребят я — не родитель, я могу высказать своё мнение, не настаивая на нём.
Важно вовлекать детей в большую историю нашей страны через личное приключение. Самое ценное — дать им прикоснуться к ней не через параграфы учебника, а через опыт: усталость, преодоление, восторг открытия. Это и есть, наверное, самая главная книга, которую я «издаю».
— А что это даёт им на практике? Как это работает?
— Мы выбрали формат: полгода дети готовятся — информационно, физически (скалолазание, плавание, байдарки), а потом летом мы отправляемся на пару недель в экспедицию по настоящим маршрутам Беринга, в основном, по рекам. Без интернета, с палатками.
И знаете, что удивительно? Они возвращаются другими людьми. Пишут искренние эссе, защищают исследовательские проекты, учатся формулировать и отстаивать свои мысли. Просвещение молодёжи — это и есть самый действенный патриотизм. Не лозунги, а конкретные дела: дать детям изучить свою землю и самим стать проводниками этих знаний для других.
Мы готовим маршруты по всем стандартам, и ими потом могут пользоваться все. Мы доказываем, что школьный туризм возможен, даже если нам сначала говорят «нет».
— Проект «Маршрутами Великой Северной экспедиции» — это уже дело всей жизни?
— Да, я долго искал приложение своему опыту и талантам. И вот в родной Осе, в краеведческом музее, я увидел картину Евгения Широкова «Начало Великого Северного похода Витуса Беринга. Оса, 1733 г.» и осознал: здесь был Беринг! Это было в июне 2010 года. Меня «шарахнуло». Я понял, что это то направление, куда можно вкладывать время, силы, финансы — оно благодатное и многогранное.
— Что вас лично привлекает в личности Витуса Беринга?
— Можно только реконструировать его человеческие качества по письмам и документам. В его письмах сквозит отеческое отношение к подчинённым, забота о семье. Он взял на себя риск, взяв адъютантом руководителя морским отрядом по навету разжалованного офицера Дмитрия Овцына. Как менеджер я ценю в нём то, что он, пользуясь скудными ресурсами того времени, управлял огромной экспедицией, несколькими отрядами, учёными — непростыми людьми. Он набрал классную команду — показатель хорошего управленца. Он прожил яркую жизнь, 60 лет, умер на острове, названном его именем. И все его потомки — офицеры на службе российского государства. Вот это преемственность — уже 10 поколений! Это говорит о многом.
— Что на сегодня представляет проект?
— Это масштабный международный туристический маршрут, повторяющий путь Камчатских экспедиций Витуса Беринга через 111 городов России и несколько стран. Протяжённость — 55 тысяч километров. В Пермском крае ключевые точки — Оса, Кунгур, Соликамск, Пермь, Чайковский, Суксун. Мы вовлекаем в наш маршрут турбизнес, музеи, гостиницы, рестораны, мастерские. Выпускаем книги и открытки по следам экспедиций Беринга, снимаем фильмы, высаживаем клён Гиннала в ключевых точках маршрута, устанавливаем верстовые столбы, передаём копии пушек с корабля Беринга. Собираем капсулы с землёй — например, недавно передали в музеи страны набор из городов от Хорсенса в Дании (родина Беринга) до Якутии. Всё это — чтобы оживить историю, сделать её осязаемой в первую очередь для молодёжи.
«Хочу в Пермский край»
— Вы выпускаете путеводители, ходите в экспедиции, но не относите себя к туристам. Почему?
— Я — путешественник, а не турист. Для меня туризм — это заранее расписанный маршрут: отели, экскурсии, страховки. Путешествие же — это искусство импровизации. Отменённый рейс? Значит, будет другая дорога. Жизнь сама подсказывает путь — нужно лишь уметь слушать и «быть в потоке».
Этот подход не раз меня выручал. Помню, на Камчатке и на острове Беринга я организовал и сопровождал делегацию с послом Дании. Люди, привыкшие к европейской точности, вдруг оказались в условиях, где непогода, шторм и туман могут на недели отрезать от материка, а в кафе может не быть воды. Они нервничали, а для меня это стало напоминанием: мы — часть природы, а не её хозяева. Её ритмы важнее наших планов.
— Что было самым экстремальным в ваших путешествиях?
— Мне не нужен адреналин ради адреналина. Но было многое. Однажды мы перевернулись на катамаране на алтайской реке Катунь, в очень опасном месте. Меня несло по ледяной воде, я постоянно бился головой в каске о камни. В какой-то момент я понял: я ещё внуков своих не видел! Зачем мне это надо? Меня без сил выбросило на берег. После этого я принял взвешенное решение: я ещё нужен семье, детям, и мы прекратили наши многолетние сплавы. Пора заканчивать с адреналином. Было много моментов на грани, ангелы хранили. Но пришло время мудрости.
— Какой самый необычный сувенир вы привозили из поездок?
— Осинские музейщики меня попросили из Непала привезти растение. А я на берегу реки нашёл красивый чёрный камень, расколол его, а в нем — окаменевший аммонит. Я привёз его. Оказалось, что это круче, чем растение — это бывшее растение! Для меня это классная находка, потому что он связывает ту далёкую страну и мою родину через меня. И люди, когда видят его, удивляются. Важно то, что камень раскрылся необычно. Я тогда понял: то, что мы видим внешне, — это не то, что внутри. Как правило, внутри всё гораздо интереснее.
— Если бы вам предложили поехать в любую точку мира, куда бы отправились?
— Раньше я бы назвал десяток экзотических мест. Но сейчас я объездил почти всё, что запланировал посетить ещё в детстве. Недавно вернулся из Якутии, смотрел на Синские и Ленские столбы — душа пела от этой грандиозности. Но я там тосковал по Пермскому краю. Я понял, что я хочу на старые Уральские горы, на Чусовую. Вот эти камни-бойцы, может, и меньше, но они такие же мощные — потому что там история, железные караваны, судьбы. Если раньше я думал, что я человек мира, то сейчас могу сказать: моё место — здесь, в Пермском крае.