Соблюдайте тишину за экраном

Идея обратиться к «великому немому» возникла у Хазанивичуса уже давно, однако деньги на столь отчаянный эксперимент выделили режиссеру не сразу. Да и, по большому счету, странно, что вообще выделили, ведь современный зритель привык к звуку, цвету, спецэффектам — ради всего этого он и ходит в кинотеатр, принося инвесторам и создателям фильма деньги. Понимая, что «Артист» не наделен вышеописанными достоинствами, пермские кинотеатры в массе своей решили проигнорировать фильм. Лично мне такая ситуация кажется странной, ведь фильм Хазанивичуса уже успел окупить затраченные средства и даже принести прибыль, а, значит, на него ходят зрители. Кроме того, «Артист» номинирован на 10 «Оскаров», в том числе и на самый главный — «лучший фильм года». Уже эти факты должны были натолкнуть пермские кинотеатры на то, что неплохо было бы закупить такую киношку, но они, похоже, не обладают той смелостью, которая есть у авторов «Артиста».

Между тем, эксперимент более чем удался! Стилизация фильма под кино 20-х годов выполнена просто блестяще. Настолько блестяще, что «Артист» не выглядит бледной копией и пародией на «великого немого», а является совершенно самостоятельным творческим продуктом. Действие фильма разворачивается на рубеже 20-30-х годов, когда эра немого кино заканчивается, и появляются первые звуковые фильмы. Актер Джордж Валентайн (в исполнении Жана Дюжардена) — звезда немого кинематографа. Он красив, потрясающе улыбчив и сногсшибательно обаятелен. Его обаяние усиливает собачка (в исполнении терьера Угги), которая обожает хозяина, выполняет по его команде любые трюки, подыгрывает ему в маленьких шалостях и даже однажды спасает ему жизнь. И жила бы эта парочка все также весело, если бы какой-то умник не придумал озвучивать фильмы. Валентайн считает эту идею несусветной глупостью, но вот киностудия, на которой он работает, с ним не согласна, поэтому актеру приходится уйти. Звезда, никак не желающая заговорить и искренне считающая, что диалоги только испортят искусство кино, начинает быстро угасать. Так и погиб бы артист в бесславии, если б одна прелестная девчонка — восходящая звезда нового звукового кино, которой он когда-то помог попасть на экран, — не взяла его судьбу в свои руки. Кончается все, конечно, хэппи-эндом. Не стоит ждать от этого кино глубокой мысли, огромной драмы и прочих арт-хаусных умностей — картина именно из тех обаятельных, трогательных, наивных и добрых мелодрам, которые мировой кинематограф пачками выпускал в 20-х годах. При этом оторваться от экрана просто невозможно — действие захватывает полностью, и вот уже современному зрителю не нужен диалог. Его, привыкшего к каменным лицам современных актеров, заставляет плакать один-единственный взмах ресницами, а смеяться — одна-единственная улыбка. Живая мимика исполнителей ролей избавляет от необходимости услышать текст из их уст — голоса героев начинают звучать не с экрана, а в головах зрителей, что делает сцены эмоциональней и дает простор фантазии.

 Эта картина — в стиле 20-х и про 20-е — тем не менее, не могла появиться в ту эпоху. «Артист» — это рефлексия, ностальгия, идеализация века немого кино, признание в любви к этому жанру, в то время как аутентичные фильмы того времени, как и любой из нас, не очень-то ценят период, в котором существуют. Кроме того, есть один технический момент, который указывает на то, что «Артист» произведен не в золотой век Голливуда — это звук. Да, в картине пару раз появляется озвучка, причем, используется она как спецэффект и появляется только два раза за весь фильм. Первый раз звучание обретают предметы — стакан с виски, упавший карандаш, летящее перо. Для зрителя, как и для героя, это также неожиданно и оглушающее как внезапный взрыв. Мир Валентайна начинает наполняться звуками, и только он по-прежнему не может произнести ни слова. Впрочем, в конце главный герой произносит с экрана одно-единственное слово (какое — не скажу, посмотрите сами), и после этого ты чувствуешь себя так, как будто сбылась твоя мечта — «великий немой» заговорил. Правда в итоге, после просмотра «Артиста» хочется, чтобы кинематограф снова замолчал, прекратил нести ту ахинею, которую вкладывает в уста актеров, прекратил штамповать на компьютере неведомых зверушек, делать маски покойных бардов, а снова начал бы играть — каждым кадром, каждым звуком, каждым движением ресниц. Как показала съемочная группа нового немого шедевра, это возможно. Наверное, даже сам Эйзенштейн аплодировал бы стоя.