Ежегодно 4 февраля отмечается Всемирный день борьбы с раком. Почему несмотря на все достижения медицины, цифры заболеваемости продолжают расти? В чём главная проблема ранней диагностики и при чём здесь наш менталитет? О статистике, мифах и личной ответственности — откровенный разговор с заслуженным врачом РФ, доктором медицинских наук, профессором Олегом Орловым.
Плата за долголетие
Марина Сизова, perm.aif.ru: Олег Алексеевич, растёт ли заболеваемость раком? Насколько ситуация тревожна?
Олег Орлов: Растёт. И это общемировая тенденция, которая будет продолжаться. Я сравнил данные за 35 лет, и если брать не скачки от года к году, а стабильные средние показатели по пятилеткам, то рост заболеваемости злокачественными новообразованиями (ЗНО), к примеру, в Пермском крае составил более 73 %.
— Это пугающая цифра. Она же огромна!
— Но есть и другая, обнадёживающая цифра. Смертность за те же 35 лет выросла всего на 6,8 %. Это значит, что медицина реально научилась бороться с болезнью: лучше выявлять и эффективнее лечить. Люди живут дольше даже при тяжёлом диагнозе. Раньше такой разницы не было. А на уровень заболеваемости человечество пока повлиять не может.
— А как динамика выглядит в последние 10–15 лет? Что происходит?
— За последние три пятилетки каждые пять лет заболеваемость прирастает примерно на 11 %. По предварительным данным 2025 г. — это 464 случая на 100 тыс. населения. При этом смертность стабильна — около 190 случаев. Важно понимать: это не те, кто заболел и умер в одном году. Это суммарная цифра тех, кто уходил из жизни, заболев 5, 10 или даже 30 лет назад.
— Откуда тогда ощущение, что раком сейчас болеют сплошь и рядом? Раньше ведь не было такого?
— Всё просто: об этом стало можно говорить, а ещё мы стали дольше жить.
Сравните: средняя продолжительность жизни мужчин в России три десятка лет назад была около 59 лет, сейчас — 69. У женщин — 65, сейчас 79. У онкологов есть даже такое выражение — «дожить до своего рака». Чем дольше живёт человек, тем выше вероятность, что в его организме разовьётся злокачественная опухоль. Это, если хотите, плата за долголетие.
— Рак кожи стабильно занимает первое место по заболеваемости. Как вы оцениваете этот факт?
— Есть рак кожи, а есть меланома. В раке кожи почти 90 % случаев — это базальноклеточный рак. Он практически не даёт метастазов. Есть более серьёзный плоскоклеточный, но его мало. А меланома — это отдельная, очень агрессивная опухоль. Она в статистику рака кожи не входит, у неё своя строка. Она где-то на 11–12 месте по заболеваемости и даёт около 1,1 % от всех случаев смертности от ЗНО. Так что не пугайтесь, когда слышите «первое место» — это в основном про ту форму, которая лечится достаточно легко.
— Но почему он характерен даже для не особо солнечных регионов?
— Для базалиомы кожи инсоляция не так важна, там другие предрасполагающие факторы — травматизация, химические воздействия, охлаждение и т. д. А что касается меланомы, мы стали много ездить. Раньше мы зимой не загорали. А сейчас — в январе в Эмираты, в Таиланд, во Вьетнам. Для кожи уральца или сибиряка это непривычная, агрессивная доза ультрафиолета. Местный житель в два часа дня на пляже не валяется, а мы приезжаем и за десять дней хотим стать шоколадными. Кожа получает ожог. И через год-два могут появиться проблемы. Заболеваемость меланомой, кстати, выше как раз в более обеспеченных районах — у тех, кто может себе позволить такие поездки.
— Надо ли беспокоится и удалять все подозрительные родинки?
— Нет, это невозможно и не нужно. Надо наблюдать. Возьмите линейку, замерьте. Раз в полгода проверяйте. Но это не значит, что она была 5 мм, а стала 5,5 — может, вы просто линейку другую взяли. Беспокоиться нужно, если видите явный прирост, если она стала возвышаться над поверхностью, потемнела, потеряла четкий контур или вы её травмировали.
А теперь — самое важное. Солнечный ожог кожи в детском возрасте — это как «счёт», открытый на долгие годы. Он может сказаться, когда человек уже взрослый. Одна маленькая родинка, на которую вы раньше не обращали внимания, может начать меняться. Поэтому никаких ожогов, особенно у детей. Это не просто краснота на день, это — риск на десятилетия вперёд. А за всеми родинками бегать невозможно.
— Ребёнок обгорел — и это может аукнуться меланомой через 30 лет?
— В самой своей основе — да. Упрощённо механизм такой: ультрафиолет, особенно в дозе, вызывающей ожог, повреждает ДНК в клетках кожи. Мутация может «заснуть» и ждать своего часа. А родинка — это скопление клеток (меланоцитов). И она как раз может стать тем самым слабым звеном, где спящая мутация однажды проснётся.
Солнечный ожог кожи в детском возрасте — это как «счёт», открытый на долгие годы. Он может сказаться, когда человек уже взрослый.
Когда слишком поздно
— Насколько мы стали лучше диагностировать рак на начальных стадиях?
— В 2025 г. в первой стадии выявлено почти 54 % ЗНО. Растёт уровень активной диагностики. За 35 лет этот показатель вырос почти в четыре раза — с 9,9 до почти 40 %. Но есть ещё и показатель запущенности — это доля пациентов, которые впервые к нам попадают уже с 3-4 стадией. 35 лет назад он был около 48 %. Сегодня — в среднем 19–22 %. Прогресс колоссальный! Но вот сдвинуть его ниже 20 % в последние годы не получается. Диагностический ресурс медицины, видимо, исчерпан.
— Почему? Не хватает аппаратов, врачей?
— Нет. Оборудования и специалистов достаточно. Только за последние годы на нашей кафедре окончили ординатуру больше 70 врачей и около 80 докторов прошли профессиональную переподготовку по онкологии. Всё упирается в человеческий фактор, в наш менталитет. В европейских странах с дорогими страховками человек бежит к врачу при малейшем странном симптоме, чтобы не разориться на лечении потом. У нас же ответственность переложена на государство: «Это их дело — меня лечить». Я спрашиваю молодых ординаторов: «Кто отвечает за здоровье населения?» Хором отвечают: «Государство!» Вот корень проблемы. У нас же часто рассуждают так: «Болит уже три года, а запись к врачу только через месяц. Безобразие!» А где вы были эти три года?
— Но ведь и правда сложно попасть к врачу быстро. Запись даже к терапевту расписана на две недели вперёд. Как горько шутят наши читатели, за это время или само пройдёт, или человек умрёт.
— Покажите мне страну с бесплатной медициной, где можно сегодня захотеть и сегодня попасть к узкому специалисту! Такого нет. Можно посадить онколога на каждом углу — это не сработает. Люди будут проходить мимо. Посмотрите на диспансеризацию: на второй её этап в некоторых регионах приходит только 50 % от тех, кого туда направили. Это значит, каждому второму сказали: «У вас есть риск, нужно дообследоваться». И каждый второй этой рекомендацией пренебрёг, просто махнул рукой.
Первое и главное — менять менталитет. Любить себя! Не на словах, а на деле. Не игнорировать сигналы организма.
— А с какими самыми нелепыми, с вашей точки зрения, случаями запущенности сталкиваетесь?
— Знаете, когда из глухой деревни приходит женщина с 4-й стадией — это горько, но как-то объяснимо. А вот когда приходит молодая учительница, 35–40 лет, с высшим образованием. Или врач с третьей стадией рака шейки матки... Это ни в какие ворота не лезет. Это уже не проблема системы, а личное преступление против себя.
— Что делать? Как переломить эту тенденцию?
— Первое и главное — менять менталитет. Любить себя! Не на словах, а на деле. Не игнорировать сигналы организма. Появилась непривычная проблема с пищеварением, мочеиспусканием, стала меняться родинка — это не повод лезть в интернет. Это повод записаться к терапевту. Месяц ожидания не сыграет роли, если вы тянете несколько лет.
— Рак молодеет?
— Рак — это болезнь людей пожилого и старческого возраста, но болеют и молодые, и даже дети. Сказать, что последние годы массово рак молодеет, нельзя. Но опухоль не смотрит в паспорт. Всё бывает. Это природа.
«Сколько мне осталось?»
— Если вести здоровый образ жизни, рак обойдёт стороной?
— Я в этом скептик. Не курить — безусловно да. Крепкий алкоголь в больших количествах — тоже фактор риска. Но говорить, что бокал сухого вина убивает, — неправда. Бегать по улицам с выхлопными газами, питаться полуфабрикатами и считать это ЗОЖ — самообман. Самый доказанный фактор риска, на который можно повлиять, помимо курения, — это ожирение. Боритесь с лишним весом — это лучшая профилактика многих видов рака.
— А как быть с наследственностью? Если в семье были случаи, то это приговор?
— Нет, конечно. Это повод быть внимательнее к себе, но не превращать это в навязчивую идею. Только для небольшого процента опухолей доказана чёткая генетическая связь — например, некоторые виды рака молочной железы, связанные с мутацией гена BRCA. Но если у мамы был рак желудка, а у папы — рак лёгкого, это не значит, что у ребёнка обязательно разовьётся опухоль. Это абсолютно разные линии. В большинстве случаев рак — это стечение обстоятельств, возраста и образа жизни, а не фатальное «проклятие рода». Когда мне задают сакраментальный вопрос, от чего возникает рак, отвечаю — исключительно от жизни.
— Сейчас во многих лабораториях предлагают сдать онкочек-ап — панель из десятка онкомаркёров «для спокойствия». Это имеет смысл?
— Кроме ПСА для мужчин и CA-125 для женщин (при подозрении на рак яичников), они для первичной диагностики не годятся. Это инструмент для контроля лечения.
Боритесь с лишним весом — это лучшая профилактика многих видов рака.
— Уже сто раз звучало, что рак не заразен, а люди всё равно спрашивают. Как бороться с этим страхом у родственников?
— Бороться? Да никак. Человека очень трудно разубедить. Если вы боитесь — выделите больному родственнику отдельный комплект посуды. А лучше два. А ещё лучше три — чтобы он не заметил. А то он почувствует себя изгоем: «Я что, прокажённый? Все от меня шарахаются». Вот об этом кто-то думает? Нет. Думают о своём спокойствии, а не о его чувствах. Так что главный вывод прост: рак не заразен. А вот человеческое равнодушие и страх — очень даже «заразны» и ранят порой сильнее болезни.
— Как часто врачам задают вопрос: «Сколько мне осталось?»
— Никто и никогда не должен на него отвечать. Это непрофессионально и неэтично. Даже две абсолютно одинаковые опухоли у двух разных людей могут вести себя совершенно по-разному. Мы все «залетели на свет нашей планеты на минутку, как мотыльки». Моя задача и задача моих коллег — сделать эту минуту как можно дольше и качественнее. А пациенту я говорю: «В вашей жизни из-за диагноза ничего принципиально не произошло. Нужно продолжать жить». Это неимоверно трудно, но многие, приняв это, живут дальше — полно, ярко и долго. Знаете, в этих ситуациях я думаю, что даже Боженька не в курсе.
Интернет против доверия
— Сегодня часто человек открывает браузер, вводит «постоянная усталость» или «шишка на шее» и получает диагноз «рак». Как правильно реагировать на такие «симптомы»? На что обращать внимание по-настоящему, а что — игнорировать?
— Не надо искать симптомы! Слабость, потеря веса — это признаки далеко зашедшего процесса. Вместо этого нужно жить по простому «чек-листу» регулярной заботы о себе:
1. Женщинам: раз в год — осмотр у гинеколога, после 40 лет — регулярная маммография, ежемесячно — самообследование груди.
2. Мужчинам: при появлении проблем с мочеиспусканием, болей — консультация уролога, а не самолечение на основе рекламных слоганов из телевизора. Обсудить с врачом необходимость и периодичность анализа на ПСА после 45–50 лет (в зависимости от семейного анамнеза и факторов риска). Не сдавать его бесконтрольно «для галочки».
3. Всем: раз в год — флюорография, прохождение диспансеризации по возрасту.
4. Всем без исключения: при любом стойком и новом для вас изменении в организме (шишка, уплотнение, кровь, незаживающая язвочка, долгий кашель, изменение родинки) — идти к врачу. Не ждать и не гадать.
— Но ведь часто люди идут в интернет от безысходности: не успели спросить у врача, не поняли, испугались… Эта «самодеятельность» — часто симптом проблем в коммуникации врач-пациент.
— Здесь два разных пути. Первый — когда человек, испугавшись, ищет утешения. Он идёт не в научную базу, а на форум к «Катеньке82», которая пишет: «А мне вот эта травка помогла». Это не поиск информации, а поиск волшебной таблетки.
Проблема коммуникации есть: врач загружен, говорит быстро медицинскими терминами. Но и пациент часто пассивен — кивает, а дома начинается паника. Я всегда говорю: «Если не поняли — остановите меня, переспросите. Запишите вопрос».
Мы тратим время не на лечение, а на преодоление мифов. Я спрашиваю: «Вы по специальности кто? Экономист? Вот я сяду сутки гуглить экономику, но спорить с вами не буду». В медицине же почему-то все стали экспертами.
— А второй путь?
— Второй — куда опаснее. Когда человек приходит не с вопросом, а с готовым вердиктом из интернета и ультиматумом. «Профессор Иванов в блоге написал, что эта химия — яд, а вот та терапия — панацея. Назначьте!» А у него опухоль, на которую «та терапия» не действует! Мы тратим время не на лечение, а на преодоление мифов. Я спрашиваю: «Вы по специальности кто? Экономист? Вот я сяду сутки гуглить экономику, но спорить с вами не буду». В медицине же почему-то все стали экспертами. Мы должны быть союзниками, а не оппонентами. В этой борьбе проигрывает пациент.
— Но пациенты теперь жалуются и на обратное: «Пришёл к врачу, а он прямо при мне лезет в интернет и гуглит мои симптомы!» Это признак некомпетентности?
— (Указывает на толстые книги на столе) Вы видите эти клинические рекомендации? В них на каждой странице — десятки вариантов протоколов. Это можно помнить наизусть? Нет. Вопрос не в том, куда врач смотрит, а в том, что именно он ищет. У меня была жалоба на молодого врача: «Она взяла книжку и по ней написала лечение!» Я ответил: «У вас был очень квалифицированный врач. Она знала, какую книжку взять, на какой странице открыть и какой из десятков вариантов подходит именно вам». Профессионализм сегодня — это не память, а умение работать с информацией. Сейчас время обновления информации по онкологии меньше 50 дней! Мы все, включая меня с 52-летним стажем, сверяемся с источниками. Это гарантия современного и доказанного лечения. А вот если врач не заглядывает в рекомендации и лечит «как привык» — вот это должно насторожить по-настоящему.
— Ваша работа — это постоянный стресс. Не опускаются ли руки?
— Я думаю, что профессионального выгорания не бывает, бывает выгорание человеческое. Знаете, что меня заряжает? Истории пациентов.
Ко мне как-то привели пару — они собирались отмечать 50 лет свадьбы. У мужа нашли рак почки, сделали два года назад резекцию, всё прекрасно. Но они впали в депрессию, отменили праздник: «Всё, теперь ничего нельзя». Общий знакомый позвонил: «Поговори с ними». Они пришли, подавленные. Мы час беседовали. Я объяснил: можно есть, можно выпить бокал вина, можно танцевать. Жить — можно и нужно. Они ушли. Через десять минут звонок от друга: «Что ты с ними сделал?! Они только что позвонили: всё, приезжайте, празднуем!»
А несколько лет назад 20 октября, в мой день рождения, ко мне, не сговариваясь и в разное время, пришли с букетами три пациентки, которых я оперировал. У одной прошло 15 лет с операции, у второй — 10, а у третьей — 25! Вот ради этого я и работаю 52-й год. Чтобы люди не ставили на себе крест. Чтобы после диагноза жизнь не заканчивалась, а продолжалась. И в этом — главная победа.
ДОСЬЕ «АиФ»
Олег Алексеевич Орлов родился 20 октября 1950 г. В 1974 г. окончил Пермский государственный медицинский институт.
Прошёл путь от врача-онколога до главного врача (2003–2011; 2016–2017) Пермского краевого онкологического диспансера. Специализация — общая онкология, маммология. С 1996 г. заведует кафедрой онкологии, лучевой диагностики и лучевой терапии в ПГМУ им. академика Е. А. Вагнера. Доктор медицинских наук (2001 г.), профессор.
Автор более 230 научных работ, монографий и книги «Служение и верность. Очерки нашей жизни». Имеет 8 патентов в области пластической хирургии молочной железы и 3 — по оперативным доступам в брюшной полости.
Регулярный участник международных конференций (США, Италия, Франция и др.). Заслуженный врач Российской Федерации. Отмечен грамотами и наградами Министерства здравоохранения РФ и Пермского края. Лауреат премии «Будем жить!» в номинации «Легенда в онкологии» (2022 год) — за особый вклад в борьбу с онкологическими заболеваниями.
В 2025 году награжден «Почётной грамотой Пермского края» и Почётным дипломом Российского общества клинической онкологии «За выдающийся вклад в развитие российской онкологии».
