История 57-летнего пермяка Гнела Оганесяна — о том, как стремление вернуть лёгкость обернулось шестью годами борьбы. Обычная на первый взгляд операция по уменьшению желудка привела к разрыву шва, свищу, клинической смерти и шести хирургическим вмешательствам. Сегодня Гнел живёт без боли, но путь к этому занял годы и потребовал огромную цену. Подробнее — в материале сайта perm.aif.ru.
«Я устал жить тяжёлым»
К пятидесяти годам Гнел чувствовал, что его тело больше не слушается. После тяжёлой аварии в 2005 году он почти год провёл в инвалидной коляске, а потом долго восстанавливался. Вес прибавлялся медленно, год за годом и достиг 130 килограмм.
«Каждый подъём по лестнице давался тяжело, — вспоминает Гнел в разговоре с perm.aif.ru. — Я понимал, что живу не так, как должен. Было ощущение постоянного груза и физического, и морального».
И однажды пришло ощущение: если ничего не изменить сейчас, потом может быть поздно.
«Я сначала его не узнал, — признаётся собеседеник perm.aif.ru. — Он выглядел на десять лет моложе. И когда он сказал, что сделал резекцию желудка, я подумал: может, и мне стоит?»
Желание «быстрого решения» стало ключевым. Он не хотел годами соблюдать диеты и ждать результата. Хотел вернуться к нормальному телу быстро.
Роковые 100 миллилитров
На консультациях хирурги в Сургуте не разделили энтузиазма пациента. Лишнего веса — всего 15–20 кг. Это неудобно, но не критично.
«Мне прямо говорили: операция тебе не нужна, у тебя нет тяжёлого ожирения, — говорит Гнел. — Но я был уверен, что справлюсь. Мне казалось, что это моя возможность начать всё заново».
Операцию Гнелу сделали в Сургуте. Всё прошло штатно: лапароскопия, минимальный разрез, несколько часов под наркозом, и прогнозы врачей были благополучными. На второй день ему разрешили первые глотки жидкости — два небольших биойогурта, строго по 100 мл. Это был обязательный этап адаптации: желудок после резекции должен постепенно «проснуться».
Но в палате Гнел ощутил сильную жажду. По его словам, он не собирался нарушать рекомендации врача: «Мне просто хотелось пить». Он сделал то, что сделал бы до операции: выпил ещё примерно стакан воды.
Этот небольшой, но критический объём стал отправной точкой всей дальнейшей цепочки осложнений.
Клиническая смерть
На третий день Гнела должны были выписать. На руках уже был документ, и он планировал успеть на ночной самолёт в Пермь. Но к вечеру состояние резко ухудшилось. Появилась температура, усиливались боли в животе, нарастала слабость.
К девяти часам вечера градусник показывал почти 40. Он позвонил хирургу. Тот приехал в больницу, осмотрел пациента и сразу отправил на обследования. Диагноз подтвердился быстро: внутри разошёлся один из швов, начался перитонит.
«Мне сказали: нужно оперировать немедленно», — вспоминает Гнел.
Перед повторной операцией по протоколу должны были ввести антибиотики. Врачи спросили о возможных аллергиях — обычный вопрос, который задают всем. Гнел честно ответил, что не помнит. Последний раз реакция была много лет назад, и какой именно препарат её вызвал, уже забылось.
Антибиотик ввели и почти сразу организм дал реакцию — молниеносную. Шок. Остановка. Клиническая смерть.
«Я очнулся уже утром, а вокруг стояли врачи», — рассказывает он.
Позже выяснилось: у него редкая сильная аллергия на метронидазол, препарат той же группы, на которую у него когда-то была реакция. Но всплыла эта информация только после того, как организм прошёл через критическую точку.
2,5 месяца в больнице
Когда Гнела удалось вывести из шока, хирурги приступили ко второй операции. Это было уже не аккуратное лапароскопическое вмешательство, а полноценная полостная хирургия — единственный способ остановить разлившийся внутри воспалительный процесс.
Операция прошла тяжело, и врачи не скрывали: самое опасное он пережил только чудом.
Вторая операция сняла остроту, но не решила главную проблему — внутренний шов так и не прижился. Через несколько дней стало ясно: края разрыва не сходятся. Врачи восстановили стенку желудка снаружи, затем пробовали вмешательства изнутри, через пищевод. Ставили скобы, фиксировали края, пытались закрыть свищевое отверстие эндоскопически. Но всё безуспешно.
Гнел лежал в больнице почти 80 дней. За это время он прошёл четыре процедуры по попытке закрытия свища (это патологический канал, соединяющий внутренний орган с поверхностью кожи. Через него выходят жидкости и пища) — две через брюшную полость и две эндоскопические. Результат был одинаковым: ткань не срасталась.
Врачи объясняли это индивидуальной особенностью — «несовместимостью швов». Организм отвергал любое соединение.
Когда стало ясно, что локально проблему не решить, Гнелу установили гастростому — специальный мешочек, по которому содержимое желудка напрямую выходило наружу. «Мне выдали пакет, и с ним меня выписали», — говорит он.
С этим пакетом он вернулся домой в Пермь.
«Дырка в груди»
После снятия гастростомы наружный свищ не закрылся. На груди образовалась отверстие — маленькое, но сквозное. Через него несколько раз в день выходило всё, что попадало в желудок: жидкость, остатки пищи.
Каждое утро он начинал одинаково: снять пропитавшуюся повязку, промыть рану, обработать, наложить новую. Через несколько часов — повторить. И так ежедневно, без пауз, почти два года.
«Повязка мокла за считанные часы. Иногда по три-четыре раза приходилось менять. И боли… они не проходили. Особенно, когда воспаление затрагивало старые места переломов», — рассказывает Гнел.
Гнел обращался за консультациями куда только мог: пермские хирурги проводили лечение и наблюдение, но закрыть свищ не удавалось. В Москве он трижды лежал в Институте имени Логинова — по 20 дней. Назначали консервативную терапию, капельницы, препараты для улучшения регенерации. Он консультировался в Чехии, Германии и Франции — всюду говорили одно и то же: «Слишком сложный случай. Сначала нужно, чтобы организм закрыл свищ самостоятельно».
Но этого не происходило.
Возвращение к жизни
В Армению Гнел поехал к знакомому хирургу, который предложил попробовать локальное вмешательство. «Он сказал: давай попробуем. Я уже ничего не ждал — просто согласился. И вдруг… получилось».
Хирург промыл весь свищевой канал, обработал его и провёл щадящее локальное вмешательство. На следующий день наружный свищ закрылся. Гнел впервые за два года надел рубашку без повязки. Но радость была недолгой: внутренний свищ остался. И именно он стал причиной новых месяцев боли, воспалений и приступов.
Внутренний свищ давал приступы, которые описать трудно: боль «простреливала» живот, уходила в ноги, спину, руки, заставляла тело каменеть. Иногда он мог стоять, но не мог сесть. Иногда — наоборот. Обезболивающие почти не работали. Так прошли ещё три года.
В Ереване хирург предложил радикальное решение. Во время операции удалось: удалить разрушённый участок желудка; сформировать новое соединение; отключить желчный проток от желудка, чтобы остановить химическое разъедание стенок.
«Я проснулся — и впервые за много лет мне не было больно», — вспоминает Гнел.
Через несколько месяцев вес восстановился с 62 до 75 кг, еда усваивалась нормально. Сегодня Гнел живёт обычной жизнью — работает, гуляет, ест без страха.
Шесть лет рядом была семья. Они узнали о клинической смерти только когда его вернули к жизни.
Самым большим страх Гнела была не операция, а пробуждение после наркоза: «Я каждый раз думал: открою ли глаза?»
Стоимость всех операций, поездок, лечения — около 10 миллионов рублей. Плюс годы боли, тревоги и неизвестности.
Гнел не винит врачей. Он винит собственное нетерпение.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
В Перми врачи спасли молодую работницу детсада, ежедневно терявшую сознание 
Пермячка отсудила у клиники деньги за невыявленную внематочную беременность 
В Прикамье упавшая в автобусе женщина отсудила 300 тыс. рублей за перелом 
Стало известно о состоянии 5 пострадавших в смертельном ДТП в Прикамье