aif.ru counter
1295

Легко ли жить с гением? Вдова Шостаковича – о музыке и знаках судьбы

«Моё дело было – следовать за ним и не умничать», – говорит Ирина Шостакович.

Марина Дмитриева / Пермский театр оперы и балета

Две мировые премьеры на музыку Дмитрия Шостаковича – опера-балет «Оранго» и балет «Условно убитый» – состоялись в Перми на открытии Дягилевского фестиваля-2015.

Досье
Ирина Шостакович, родилась в 1934 г. в Ленинграде. Окончила МГПИ им. Ленина. Работала литературным редактором в издательстве «Советский композитор». С 2000 г. - генеральный директор издательства DSCH.
Долгие годы неоконченная опера «Оранго» считалась утерянной, но в 2004 г. её партитуру обнаружили в архивах Музея им. Глинки. Раритетом является и «Условно убитый»: фантасмагоричная история об учениях Осоавиахима была показана в полном объёме лишь однажды – в 1931 г. в виде эстрадно-циркового ревю, в котором блистали Клавдия Шульженко и Леонид Утёсов.

В Перми эти спектакли (постановщиком и хореографом обоих выступил Алексей Мирошниченко, главный балетмейстер Пермского оперного) вошли в единый «Шостакович проект», подаривший зрителям сразу два неизвестных сочинения выдающегося композитора. После премьеры его вдова, почётный гость фестиваля, дала эксклюзивное интервью «АиФ-Прикамье».

Чем взяла Пермь?

Вера Шуваева, «АиФ-Прикамье»: – Ирина Антоновна, почему с предложением поставить спектакли по вновь обретённым партитурам Шостаковича вы обратились именно к нашему театру?

Ирина Шостакович: – Перми очень повезло с Теодором Курентзисом. Слышала его не раз, в том числе в Цюрихе, где он дирижировал оперой «Леди Макбет Мценского уезда». Постановка слабая, но дирижировал он замечательно. И вообще проявил огромную волю. Ведь до этого туда приезжал приглашённый дирижёр из Москвы, но увидел, какое безобразие творит постановщик, развернулся и уехал. А Курентзис провёл в Цюрихе два месяца, работал с оркестром – в итоге тот звучал просто ослепительно! Поэтому я и решила рассказать ему об архивных находках и желании воплотить их на сцене.

Как думаете, автор музыки был бы доволен воплощением?

– Думаю, да. Мне тоже постановка понравилась. Свежая, яркая. И в качестве хореографа постановщик оказался очень талантлив. Рада за него.

Возросший в последние годы интерес к музыке Шостаковича – с чем он связан, по-вашему?

– Возможно, с самим временем. Знаете, с каким интересом публика восприняла включение его Одиннадцатой симфонии, посвящённой революции 1905 г., в симфонический абонемент в Большом театре?! Многие, послушав её, сошлись во мнении: перекличка той и сегодняшней ситуации очевидна. Слава богу, в народ у нас пока не стреляют…

После смерти Дмитрия Шостаковича прошло уже четыре десятилетия. Очень разных, противоречивых для нашей страны. Какое из них он мог бы назвать «своим»?

– Тут отвечать за него не берусь. Мой взгляд на эти годы? (Пауза.) Когда началась перестройка, все так надеялись, что время вернётся в «оттепель» (до того момента, пока Хрущёв не стал устраивать гонения на интеллигенцию), что всё изменится к лучшему, но… Словом, ждём перемен, как пел Цой.

Какие-то достойные вещи, безусловно, появляются и в культуре, и в промышленности. Но не благодаря властям – ход жизни этого требует. То есть какое-то поступательное движение, думаю, существует, если не считать событий на Украине. Киев – замечательный город. Да и вообще украинский народ нам очень близок. И разом превратить его в нашего врага – совершенно напрасные старания. Это невозможно, такие связи не обрываются.

Как эпоху назовёте…

Известны слова Ахматовой «Шостакович – гений. И наша эпоха, конечно, будет называться эпохой Шостаковича». Интересно, сам он сознавал степень своей гениальности?

– Дмитрий Дмитриевич не любил разговоров на эту тему. Но всегда хотел быть лучшим в профессии. И Борису Тищенко, который учился у него в аспирантуре, написал как-то: «Пусть вашими соперниками будут не ваши современники-коллеги, а Бетховен, Малер и т.д.» Насчёт Ахматовой: да, она сделала такое посвящение Шостаковичу на одной из своих книг. Хотя Анна Андреевна и сама была человеком-эпохой.

Фото: Пермский театр оперы и балета/ Марина Дмитриева

А чьим именем вы назвали бы нынешнюю эпоху?

– (Задумывается.) Александра Солженицына.

Мировая премьера оперы «Один день Ивана Денисовича» по его повести тоже состоялась в Перми, на Дягилевском фестивале-2009. Приезжала его вдова, работающая сейчас над изданием 30-томного собрания сочинений Солженицына… А как продвигаются дела в вашем издательстве DSCH?

– Я начала заниматься изданием произведений Шостаковича и оркестровых материалов, когда после его смерти ко мне стали обращаться и просить ноты. В финансовом плане DSCH опирается на 1/3 авторского права, которое у меня есть. Хотела, чтобы это было семейное издательство, но дети Дмитрия Дмитриевича, Максим и Галина, поняв, что это требует вложения денег, отказались. На сегодняшний день мы выпустили свой каталог, включающий 15 жанровых серий; издали 70 томов – половину того, что необходимо. Хрустальная мечта – выпускать в год по 10 названий.

К сожалению, в России издательство не имеет ни заказов, ни доходов. Здесь музыканты пользуются нотами более чем 40-летней давности, потрёпанными, рваными, с ошибками и пометками (тогда ведь не было компьютерного набора), но обновлять их не торопятся, поскольку надо платить, пусть и немного. Буду в этом направлении работать – чтобы старые ноты списывали и брали наши.

Слышала, что вами создан и музей Шостаковича.

– Скорее это центр, объединяющий квартиру, в которой мы жили, и его огромный архив, который я разместила на том же этаже. В архив приходит работать достаточно много людей, и все почему-то просят показать квартиру. Казалось бы, ну что в ней особенного? Но народ так почтительно к этому месту относится… Хочу предложить государству приобрести всё это, но вот захочет ли государство – большой вопрос.

А желания написать мемуары о своём великом муже у вас нет?

– По-моему, в мемуарах пишут в основном о себе: я один был близок с этим человеком, один знал о нём всё и т.д. Не вижу в этом никакого проку! Есть переписка Дмитрия Дмитриевича с его близким другом Гликманом. Вышла книжка «Письма к Соллертинскому». Тоже его друг, ленинградский музыковед. Уезжая в эвакуацию в Новосибирск, он не взял с собой ничего, даже свои труды, а письма Шостаковича – взял. Это переписка двух ещё молодых людей, довоенная. Сегодня такое может показаться странным: жить в одном городе – и переписываться. Но для них это было в порядке вещей. Как и то, чтобы по дороге на юг, допустим, написать письмо и на остановке бросить его в почтовый ящик… Такого не будет уже никогда. К сожалению.   

Девушка с биографией

Ирина Антоновна, Шостакович посвятил вам сюиту на стихи Микеланджело. Наверняка этот подарок самый дорогой для вас?

– Конечно. Помню, он работал, как обычно, и вдруг попросил меня подойти. Говорю: «Я же не знаю нот». В ответ: «Но ты же грамотная!» Подошла и вижу: пишет мне посвящение. (Улыбается.) О том, что готовится такая сюита, я знала: он просил меня напечатать стихи Микеланджело на карточках, которые потом как-то раскладывал, выстраивая концепцию.

Правда, должна сказать, что тот подарок наложил на меня и огромную ответственность. Всё заканчивается там двумя эпитафиями. А когда живой человек пишет себе эпитафию, это страшно.

Фото: Пермский театр оперы и балета/ Марина Дмитриева

На его долю выпало столько ударов, запретов, преследований…

– Когда мы встретились, я не знала ни его музыку, ни его судьбу. Но сразу почувствовала, что он не такой, как другие. Мы прожили вместе 13 лет, и всегда были очень близко друг от друга. Хотя ещё в 1942 г., как выяснилось позже, мы с Дмитрием Дмитриевичем жили на одной улице. Да, в Куйбышеве! Туда был эвакуирован Большой театр, там впервые исполнялась его знаменитая Седьмая симфония. А я, вывезенная из блокадного Ленинграда, пошла там в первый класс.

Не иначе, как знак судьбы!

– Наверное. Моё детство и юность, кстати, были совсем непростыми. Отца – этнографа, работавшего в Русском музее, репрессировали в 1937 г. Мама после его ареста умерла от рака. В 1942-м нас с бабушкой и дедушкой вывези по Ладоге, но дед умер ещё в дороге, а вскоре от дистрофии скончалась и бабушка. Только благодаря тому, что моё письмо (написанное печатными буквами, буквально «на деревню тёте»!) чудом дошло до маминой сестры, я не попала в детдом.

Отец через 10 лет освободился из лагеря, но с поражением в правах, без работы – как он мог забрать меня к себе? А я так ждала этого… Вообще в детстве я совершенно не умела ни бегать, ни играть, ни кричать. Не могла ничего. Потом училась, работала в издательстве, была литературным редактором первого издания двух опер Прокофьева и некоторых романсов, заслуживающих внимания. Так что к 26 годам, моменту выхода замуж за Шостаковича, я была девушкой с биографией.

И всё же: вам трудно было соответствовать уровню такого человека?

– Трудно. Но я старалась. И сейчас стараюсь делать всё, чтобы помочь. Уже не ему, а его музыке. Для композитора ведь самое главное – чтобы звучала его музыка.



Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Оставить свой комментарий
Газета Газета

Самое интересное в регионах
Роскачество

Актуальные вопросы

  1. Почему сложно дать тепло летом, если стоит холодная погода?
  2. В какие страны можно улететь из Перми?
  3. Что за точки на яблоках?
  4. Кто выйдет на пенсию досрочно?
  5. Смогла ли пенсионерка вернуть деньги?
  6. Может ли работодатель навязать банк?
Объединять ли школы в Перми?