Главный краевед города Владимир Гладышев написал десятки книг, участвовал в сохранении Егошихинского некрополя, возвращении исторических названий улиц и создании туристических маршрутов. Но Пермь по-прежнему умеет его удивлять.
От Грина до Романова
Марина Сизова, perm.aif.ru: Владимир Фёдорович, случались открытия, когда вы сами думали: «Неужели это действительно происходило в нашей Перми?»
Владимир Гладышев: Конечно! Например, когда я изучал пермские периоды жизни Бориса Пастернака, Аркадия Гайдара, Владимира Короленко, Александра Родченко...
Возьмём тему «Пермь и Достоевский». Почему великий князь Михаил Александрович, находясь в пермской ссылке в 1918 г., читал его «Записки из Мёртвого дома»? Что стоит за упоминанием «пермских тайн» в «Преступлении и наказании»?
Да, я собирал факты по крупицам для лекций и экскурсий, но этим, конечно, не ограничивается столь богатая тема!
Тут и анализ сочинений классика, его «Дневника писателя», и участие в обществе Достоевского, созданного нашим филологом Олегом Сыромятниковым, и работа по подготовке открытия в Перми памятника и улицы в честь Достоевского.
— Вы написали книгу о знаменитых людях, которые бывали в Прикамье. Чьи следы искать оказалось интереснее всего?
— Трудно сказать. Каждая личность становилась «героем моего романа». И на всю жизнь. Началось, пожалуй, с Александра Грина. Вернее, Саши Гриневского — под этой фамилией будущий автор «Алых парусов» в начале XX века добрался до Перми. В середине 1970-х я оказался в студенческом стройотряде в тех самых местах, где он когда-то искал золото. Мы вывозили лес. После работы я добирался до библиотеки в Горнозаводске, брал под залог паспорта собрание сочинений Грина и читал вечерами взахлёб. Этим дело не кончилось.
На заработанные деньги я отправился в Крым, пешком прошёл его по берегу моря, от Старого Крыма (где музей писателя и где я купил его портрет, эскиз Володимира Небоженко). И устроил себе первое морское путешествие, от Ялты до Евпатории — все по гриновским маршрутам.
Как известно, в 1900 г. юный золотоискатель-романтик работал на Шпагинском заводе в Перми.
Жаль, что мемориальная доска, установленная там ветеранами железнодорожных мастерских, исчезла при создании культурного кластера.
— Какую пермскую историю вы бы предложили экранизировать?
— Жизнь, любовь и гибель Михаила Александровича Романова, фактически последнего российского императора — Михаила II. Нашего Михаила, как говорим мы, участники поиска его захоронения. И его судьба, и поиски останков — сплошной детектив.
А параллельно — судьба Федора Лукоянова, пермского большевика и публициста (псевдоним «Марат»). Не даёт мне покоя загадка его поведения: находясь на посту председателя Уральской ЧК, Лукоянов не участвует в убийстве царской семьи, уезжает в Пермь «с архивом», фактически умывает руки.
И, конечно, жизнь Василия Каменского — авиатора и поэта, этого будетлянинапеснебойца, неиссякаемого оптимиста. Между прочим, я и сам однажды был артистом.
— Вот как?
— Я много писал о Михаиле Осоргине, известном писателе русского зарубежья. Когда режиссёр Виктор Наймушин задумал фильм о его судьбе «Возвращение. Эпитафия к жизни», он привлёк меня к работе над сценарием и предложил сыграть отца Якова Шестакова — священника и краеведа. Его убили в 1918 г. Позднее он был причислен к лику святых новомучеников.
Вернуть и сохранить
— Вам в октябре — 75, поздравляем с юбилеем. Вы помните Пермь ещё тех времён, когда она носила имя Молотов. По каким местам города детства скучаете сегодня?
— Прежде всего вспоминается Кама. Беготня по плотам, разгрузка арбузов с барж. Рабочая слободка, которую называли Скандаловкой. Школа, карусель «гигантские шаги», библиотека, где я пропадал ещё до школы. После командировок и отпусков меня всегда тянет к Каме. Это наша «молочная река, кисельные берега».
Прежде я любил приезжать на велосипеде в сквер за цирком, на крутой берег. Теперь, увы, сквера как такового нет: всё место заросло, осталось без хозяина.
Очень переживаю и за библиотеку, мою родную Грибоедовку, где в октябре прошли очередные Гладышевские краеведческие чтения. Её собираются перевести в район многоэтажек на Шпальном, оставив Заостровку без библиотеки и краеведческого центра.
«Главное ведь не писать, но ещё и действовать. Краевед — всегда градозащитник».
— Если бы сегодня можно было расширить маршрут «Красной линии», куда бы повели людей?
— Романтическая «Красная линия», в отличие от «Зелёной», для которой я писал лишь несколько историй, — моя целиком, от замысла до воплощения. Из экономии её сократили, оставив маршрут только в пределах Старой Перми. Полный вариант представлен в моей книге «Страна Любовь», которую сейчас готовим к изданию. Там добавлено более десятка имён, среди которых Борис Пастернак, актриса Мария Савина, учёный Фёдор Теплоухов, адмирал Колчак, лётчик Евгений Францев, директор завода Анатолий Солдатов. Между прочим, раскрываю секрет, разновидность особой «моды» — на кражу пермских невест. Да, таким способом женились генерал Каппель, писатель Куприн, барон Штейнгель, тобольский губернатор Ордовский-Танаевский.
— Сейчас об истории Перми много пишут в интернете. Это помогает краеведению или прибавляет мифов и ошибок?
— И то, и другое. Мы сами много пишем, выступаем экспертами. Наше общество краеведения (ПОК) постоянно сотрудничает с молодёжными группами, помогает с проектами. Без этого нельзя. Но поражает, сколько в интернете ошибок и легковесных, непроверенных сведений! Особенно досаждают блогеры-верхогляды. Журналистская этика, правило «не навреди», необходимость сверять источники — всё это для них зачастую пустой звук. И потом. Главное ведь не писать, но ещё и действовать. Краевед — всегда градозащитник. Выявление и сохранение памятников — это миссия.
Книги и судьбы
— За годы исследований вам довелось работать с семейными архивами известных людей. Как они к вам попадали?
— Иногда родственники доверяют мне то, что долгие годы хранилось в семейных архивах. Однажды позвонила вдова композитора Генриха Терпиловского и предложила передать его литературное наследие, вещи и книги. Похожая история произошла с архивом художника и иконописца Алексея Зеленина. Такое доверие нужно заслужить. По сути, моя репутация уже работала на меня.
— Город часто подбрасывает сюрпризы?
— Их подбрасывает сама судьба. Иногда даже награждает ими. Так случилось несколько лет назад, когда меня пригласили выступать на Всероссийскую Романовскую конференцию в Мурманск. Даже сердце ёкнуло тогда, помню, ведь этот город — единственный, который я не посетил ещё, из тех, где служил, воевал мой батя, морпех Фёдор Гладышев. Такой зарок я дал ещё в студенчестве: проехать по всему боевому пути отца. Получается, царская тема Романовых, которой я плотно занимался, писал книги и т. п., «вывезла» меня в город-герой Мурманск, заложенный 4 октября 1916 г. как Романов-на-Мурмане.
— Над чем работаете сейчас? Какие книги ещё хотите написать?
— В этом году вдруг пришли в движение давно подготовленные книги: «Жил-был Бым» — о моих корнях, «Слепой Мансур» — о художнике Мансуре Закирове, «Мой завод— моя крепость» — о Соликамском магниевом заводе, к 90-летию которого готовим издание.
Кроме краеведения пишу прозу: рассказы, роман «Наука обольщенья».
А впереди — альбом «Династия Каменских, пароходчиков и меценатов», заветная книга «Всё о Каме», основанная на пятнадцати лекциях, прочитанных мною в музее «Россия — моя история», и «Другая Пермь» — о криминальных историях, пожарах, кабацкой жизни и нравах старого города.
Ещё готовлю к публикации поэму Генриха Терпиловского «Где кончается Дальний Восток» — о его лагерном опыте. Этот человек прошёл через тюрьмы, лагеря и ссылки, но выстоял. И оставил нам полушутку-полузавещание: «В Перми надо жить долго».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Сквозь пламя революций и войн. Что помогало выживать пермским заводам 
Настоящий новатор. Кем был основатель первого в России фосфорного завода 
От рысаков до пароходов. Чем гордились промышленники Перми в конце XIX в. 
50-тонная модель. Как пермские промышленники пиарились полтора века назад 
«Чувствовал инструменты». Феномен пермской музыкальной фабрики Юманова