Школа стоит — жив посёлок. Учитель истории — о том, что важнее зубрёжки дат

В посёлке Пожва (Пермский край) газовые фонари зажглись раньше, чем в Петербурге. Здесь строили одни из первых в стране пароходов. Заводская школа открылась ещё при крепостном праве. Сегодня завода нет, но школа живёт и держит посёлок. Учитель истории Людмила Иконникова — о том, что важнее дат и оценок.

История — не абстракция

Марина Сизова, perm.aif.ru: Людмила Васильевна, вы преподаёте историю в Пожве — удивительном месте, где сама история буквально за окном. Как это влияет на ваши уроки?

Людмила Иконникова: История здесь не в учебнике — она в каждом камне. Выйдешь в центр Пожвы — здание доменной печи, самой крупной в Европе в начале XIX в.

Пройдёшь чуть дальше — здание заводской конторы, где когда-то решались судьбы уральской металлургии.

На берегу Камского водохранилища из воды торчит кирпичная труба — всё, что осталось от старого завода после затопления в 1955 г.

Поэтому на уроках я постоянно говорю: то, что мы читаем в учебнике, происходило не где-то в абстрактной России, а здесь, у нас.

Когда рассказываешь о промышленном перевороте, можно показать на старую домну. Когда говоришь о крепостном праве, вспоминаешь, что здесь жили крепостные мастеровые, которые строили пароходы и паровозы. Это меняет восприятие полностью.

— Заводская школа появилась в Пожве ещё в XVIII в. За такой историей наверняка стоят свои традиции. Какую роль она играла в жизни посёлка? Что для вас сегодня особенно важно сохранить в школе?

— Школа открылась в 1799 г. по приказу Всеволода Андреевича Всеволожского. Первый набор — всего 15 мальчиков. Их учили и грамоте, и сразу приучали к делу: два часа письма и чтения, потом — в мастерские делать гвозди и скобы. Школа готовила кадры для завода — будущих приказчиков, мастеров, инженеров. И выпускники действительно становились ими: Пётр Казанцев и Семён Истомин строили первые пароходы, Николай Беспалов стал первым капитаном парохода на Волге.

Потом ввели систему Ланкастера — старшие обучали младших. Учителями стали 13-14-летние выпускники школы! К 1820-м годам большинство рабочих Пожвинского завода были грамотными — редкость для того времени.

Для меня важно сохранить главное: понимание, что школа — это не просто здание, где учат предметам.

Школа здесь всегда была центром жизни посёлка. И сегодня она остаётся им, особенно когда завод закрылся в 2015 г. и посёлок потерял промышленную основу. Школа — это то, что держит Пожву.

— Есть ли история из жизни посёлка, которую вы особенно любите рассказывать ученикам?

— О том, как в Пожве появилось газовое освещение. В 1816 г. инженер Пётр Соболевский — выдающийся русский учёный-металлург — установил на заводе термолампу, и заводские мастерские стали освещаться газом.

Владелец завода Всеволожский приказал полностью отказаться от свечей в производственных помещениях. А на улицах Петербурга газовые фонари появились лишь годы спустя.

Представьте: глухая уральская тайга, а завод освещён газом раньше столицы империи. Ребята всегда удивляются — для них это как миниреволюция, произошедшая у них под носом.

Здесь строили пароходы и паровозы. 18 фактов о Пожвинском заводе Подробнее

— Что в истории посёлка чаще всего удивляет школьников?

— Два момента. Первый — что в Пожве был построен первый в России паровоз широкой колеи (это был 1839 г., паровоз назывался «Пермяк») и что здесь строили одни из первых русских пароходов — в 1817 г.. Школьники привыкли, что всё первое происходило в Москве или Петербурге. Узнать, что паровоз появился в их посёлке — это всегда шок.

Второе — что в Пожве ставили оперы. Отец кавалерист-девицы Надежды Дуровой, гостивший в Пожве, писал: «Прожил десять дней во всех удовольствиях».

В глухой уральской тайге — оперный театр, башенные часы высотой больше двух метров, отправленные потом на выставку в Петербург. Пожва была не рабочей окраиной, а культурным центром. И это переворачивает их представление о малой Родине.

Если не мы, то никто

— Вы много занимаетесь наследием Всеволожских. Когда для вас история перестала быть только предметом, который нужно преподавать, и стала делом, которым хочется заниматься вне школы?

— Трудно назвать один момент. Скорее, это накапливалось. Я историк по образованию. Всю жизнь работаю в школе. Но в какой-то момент стало невыносимо смотреть, как разрушается то, что окружало меня с детства. В 2013 г. сгорел особняк Всеволожских, построенный по проекту архитектора Павла Шрётера в 1810—1817 гг. Здание домны разрушается. Церковь ветшает. И ты понимаешь: если не мы, то никто. В 2021 г. мы создали Фонд «Пермское имение Всеволожских» — это группа инициативных людей, которые не могут мириться с тем, что великое прошлое уходит без следа. История перестала быть предметом, когда я поняла: она не про прошлое, она про то, будет ли у Пожвы будущее.

Статья по теме

Свято-Троицкая церковь в Пожве. Как Всеволожские строили храм на Каме

— Вы ставили со школьным театром «Зелёная лампа» спектакли на исторические темы. Почему решили рассказывать историю через театр? Что даёт такой способ детям?

—Театр — это проживание, а не заучивание. Когда ребёнок читает в учебнике про заводской посёлок XIX в. — это абстракция. Когда он надевает костюм эпохи и выходит на сцену со словами, написанными по реальным документам, — он становится частью этой истории. Наш спектакль «Начало» основан на реальных событиях из жизни Пожвы. Мы ездили с этим спектаклем на гастроли в село Кува, на фестиваль заводской культуры «Вотчина-заводчина». Театр даёт детям то, что не может дать ни один учебник: чувство сопричастности.

— А что происходит с ребёнком, когда он на сцене становится человеком из истории, о которой ещё вчера ничего не знал?

— Происходит удивительная вещь: он начинает уважать это место. Ребёнок, который вчера равнодушно проходил мимо старых кирпичных стен, после спектакля останавливается и смотрит другими глазами. Он знает, кто здесь жил, что здесь происходило. У него появляется собственность — не материальная, а духовная. Это и есть то, ради чего стоит заниматься краеведением. Ребёнок перестаёт быть потребителем информации и становится хранителем.

— Сейчас вы руководите фондом «Пермское имение Всеволожских» и занимаетесь сохранением исторического наследия. Что для вас важнее в этой работе: сохранить сам предмет — дом, документ, вещь — или сохранить память о людях и событиях?

— Вещь без истории — это просто предмет. Дом без рассказа о тех, кто в нём жил, — это просто стены. Но и память без сохранённых предметов повисает в воздухе, ей не за что зацепиться. Они не могут существовать друг без друга. Гудок с парохода «Львов», который хранится в нашем музее, — это кусок металла. Но когда вы знаете, что этот гудок ещё способен звучать, что это всё, что осталось от парохода, который ходил по Каме больше ста лет назад, — он становится живым. Поэтому наш Фонд занимается и сохранением вещей, и сохранением историй. Мы проводим экскурсии, мастер-классы, создаём сувениры, разрабатываем туристические маршруты — всё для того, чтобы память жила, а не лежала в архиве.

Самое трудное — давать надежду

— Что для вас значит быть учителем?

— Быть учителем — это быть проводником. Не только между прошлым и настоящим, но и между тем, кем ребёнок является, и тем, кем он может стать. Я не должна вложить в голову определённый набор дат и фактов. Я должна показать, что история — это не мёртвый груз, а инструмент понимания настоящего. Учитель — это человек, который помогает ребёнку найти связь между собой и миром.

— Меняются дети. Меняется ли вместе с ними учитель? Чему вам пришлось научиться уже в процессе работы?

— Конечно, меняюсь — иначе работать невозможно. Дети сегодня другие: они быстрее схватывают, но меньше терпят долгих форматов. Я научилась говорить короче, давать информацию дозированно, находить крючок, за который ребёнок зацепится. Научилась спокойно говорить: «Я этого не знаю, давай разберёмся вместе». Дети ценят честность больше, чем всезнание. И научилась слушать. Иногда важно не рассказать, а дать возможность высказаться.

— Историю часто считают предметом, который нужно запомнить. Как вы добиваетесь того, чтобы ребёнку стало интересно разобраться, а не просто выучить даты?

— Я никогда не начинаю с дат. Я начинаю с вопроса. Почему в глухой уральской тайге появились пароходы раньше, чем в Петербурге? Почему крестьянских детей учили грамоте в 1799 году, когда в Европе ещё не все аристократы были грамотными? Почему завод, который давал 1,5–2 процента всей российской металлургии, сегодня закрыт? Когда у ребёнка есть вопрос — он сам пойдёт искать ответ. Моя задача — поставить правильный вопрос. Даты выучатся потом, когда есть понимание, к чему они относятся.

— Бывает ли, что ученики вас чему-то учат? Может быть, даже заставляют по-новому посмотреть на уже знакомую историю?

— Постоянно. Особенно когда они приносят семейные истории. Один рассказал, что его прапрадед работал на Пожвинском заводе и что-то о нём помнит. Другая принесла старые фотографии бабушки. И оказывается, что история, которую я рассказываю, у ребёнка живёт в семье — просто об этом не говорили. Дети заставляют меня искать новые связи между большой историей и маленькими человеческими судьбами. Иногда их вопросы открывают то, до чего я сама не додумалась.

— Что сегодня, по-вашему, самое трудное в работе учителя?

— Самое трудное — это бороться с равнодушием. Не детей — детей как раз можно зажечь. Равнодушием системы, общества, иногда — родителей. Когда посёлок теряет завод, когда нет работы, когда молодёжь уезжает, очень трудно объяснить ребёнку, зачем ему учиться, зачем ему история, зачем ему этот посёлок. Самое трудное — давать надежду там, где объективных поводов для надежды мало.

— А что до сих пор радует вас в этой профессии так же, как в первые годы?

— Глаза. Когда ребёнок вдруг понимает — и у него загораются глаза. Это не зависит от возраста, от оценок, от программы. Это чистый момент, ради которого всё и делается. Когда после урока ребёнок подходит и спрашивает: «А где можно прочитать про это ещё?» — это лучшая награда. Как в первый день работы, так и сейчас.

После урока

— Можно ли вообще понять, что ты — хороший учитель? Или об этом узнаёшь только спустя много лет?

— Думаю, спохватываешься только спустя годы. Иногда бывший ученик, которому уже тридцать, вдруг скажет что-то, что ты говорил ему в пятом классе, — и ты понимаешь: это осталось. Но в моменте понять невозможно. Ты просто работаешь — каждый день, каждый урок, и иногда кажется, что всё впустую. А потом оказывается, что нет.

— Что вы хотели бы, чтобы ваши ученики помнили о ваших уроках через 20 лет?

— Не даты. Не названия реформ. Я хотела бы, чтобы они помнили одно: история — это про людей. Про тех, кто жил здесь, до них, и делал то, что они сегодня считают обычным. И что каждый из них тоже часть этой истории — просто пока не знает об этом.

— Историю мы часто воспринимаем как то, что уже произошло. А может ли учитель истории научить ребёнка чувствовать ответственность за то, что будет дальше?

— Именно так. История — это не только прошлое, это единственный инструмент, который есть у человека для понимания настоящего и будущего. Когда ребёнок видит, как маленькие решения больших людей меняли судьбы тысяч, он начинает понимать, что и его решения имеют вес. Что история — это не то, что случается с кем-то другим. Это то, что делается прямо сейчас, каждый день, в том числе и в Пожве.

— Что для вас важнее: чтобы ученик много знал или чтобы ему было интересно узнавать дальше самому?

— Второе — без сомнения. Знания устаревают, забываются, становятся неактуальными. А способность и желание узнавать — остаются навсегда. Если ученик вышел из школы с интересом к познанию — он будет образовывать себя всю жизнь. Если вышел с набором заученных фактов и без интереса — всё забудется через год.

— Вы сохраняете историю Пожвы и одновременно каждый день работаете с детьми, которые будут жить уже в другой Пожве. Что, по-вашему, нельзя потерять при смене поколений?

— Нельзя потерять чувство, что Пожва — это не случайное место. Здесь была одна из первых школ на Урале. Здесь строили пароходы и паровозы. Здесь был культурный центр, о котором писали в столице. Дети, которые сегодня ходят по этим улицам, должны знать, что они ходят по земле, которая что-то значила. Не потому что это даёт им какую-то привилегию, а потому что это даёт им ответственность.

— Если однажды ваш ученик скажет: «Я стал учителем благодаря вам», — что бы вы ему ответили?

—  Наверное: «Я горжусь тобой. И я спокойна — значит, Пожва в надёжных руках».

Спас икону из лужи и кости с балкона. Прикамец создал уникальный музей Пожвы Подробнее