В Кудымкаре есть человек, который умеет делать одно простое, но редкое в наше время чудо – за несколько секунд поднять настроение десяткам людей. Стоит Анатолию Полуянову раскрыть меха своей гармони, как лица начинают светлеть, ноги – сами отбивать такт, а душа вдруг вспоминает, что она умеет радоваться. «Здравствуйте всем, кто в гармошку влюблён! Мир вам, здоровье и низкий поклон!» – его приветствие звучит как старинный оберег, в котором и звон ручьёв, и шелест соснового бора, и безудержная удаль народных гуляний.
Уроки деда
Впервые Толя взял гармонь в руки лет в пять. Дед, к тому времени почти слепой, устанет штамповать полкодержатели, сядет у окна, начнёт играть на гармошке. Меха ходили мягко, звук был тёплый, словно сам воздух в избе начинал дрожать от счастья.
«А я садился рядом с дедом и жадно смотрел на его пальцы, как он перебирает клавиши, – вспоминает Анатолий. – А потом перебирался на печку и пытался повторить то, что сыграл дед: бабушка купила мне маленькую гармошку».
С тех пор прошло 40 лет. Эти «уличные» наигрыши – далёкие от академической школы, но близкие сердцу — до сих пор в его репертуаре.
В д. Кукшинова деда, Михаила Дмитриевича, и отца, Николая Павловича (всю жизнь за баранкой колесил по лесным дорогам), помнят до сих пор: оба были гармонистами, у каждого — по пять-шесть инструментов.
Мама – школьная учительница, детям преподавала русский и коми языки. От неё, наверное, и любовь к народному слову передалась.
Бабушка же была знатной певуньей с редким сопрано (на ферме коров доила, а вечерами запевала). Услышит гармонь – и голос сам вырывается на волю. Пела она на коми.
У Анатолия хранится дедовская гармонь, которой больше шестидесяти лет. Звук – бархатный, «полётный».
«Сейчас таких почти нет. Раньше один мастер мог целый год делать инструмент, всё вручную», – говорит он.
На языке мехов
Сегодня у Полуянова около двадцати гармоней – тульские, саратовские, кировские, каждая со своим характером. А сколько баянов и аккордеонов – не сосчитать. Разбирается в них он, как опытный часовщик в механизмах.
«Взглянешь – и сразу видно, откуда гармонь, – говорит Анатолий, бережно проводя пальцами по мехам старинного инструмента. – Со старинными гармонями, кстати, сложнее – не всегда поймёшь, кто и когда сделал. Но лучшие мастера были в Туле, Кирове, Горьком. Возможно, оттуда гармони и попадали в наш Коми-Пермяцкий округ. В Перми, может, мастера и были, но таких знаменитых, как в других городах, я не припомню».
В его голосе слышится грусть, когда он говорит о том, что из сорока фабрик в стране осталось лишь две – в Туле и Шуе.
«Недавно закрылась в Кирове. Я там тоже учился у мастеров – настраивать, полировать, слышать правильный звук», – рассказывает Анатолий.
«Иногда берёшь гармонь в руки – и сразу понимаешь, как она должна зазвучать», –– говорит он.
Есть у него и «звёздные» экземпляры: тульская до-диез мажор – любимая для праздников; саратовская с колокольчиками; старинная кировская с обновлёнными мехами и пластиковыми резонаторами, от которых звук стал ещё звонче. На ярмарках он охотно показывает коллекции – свою и друзей, рассказывает про мастеров, делавших гармонии на века.
На стройках и в ансамблях
Музыкальное образование у Анатолия есть – окончил школу по классу баяна, но судьба после этого повела его по другому пути. Деревенская жизнь рано научила его работать руками: то дрова колоть, то забор чинить, то сено убирать. Лесной техникум в Кудымкаре, затем стройка в Перми. Гармошка, впрочем, всегда была с ним. И на обеденном перерыве в профбригаде («Устанем – коллеги скажут: «Толян, давай! Сыграй!» И усталость куда-то пропадала»). И по вечерам в Балатовском парке, где он играл для всех отдыхающих. Позже, когда стало подводить здоровье, он вернулся в Кудымкар – к музыке. Более двадцати лет играет в ансамбле «Шондiбан» на контрабасе. С коллективом объездил весь округ.
«На сцене на контрабасе – одно, а душа просит гармони. Когда на ней играешь – это совсем другое, каждая песня от сердца идёт», – считает он.
После официальных концертов берёт гармонь и ещё полчаса веселит и радует зрителя. А ещё пятнадцать лет подряд — в доме престарелых, что рядом с его домом.
«Придёшь, бывало, раскроешь меха, а они – бабушки да дедушки – уже ногами притопывают, – рассказывает Анатолий. – Кто-то плачет, кто-то смеётся. Деревни свои вспоминают. Гармонь лечит – это я точно знаю. Бывало, лежит человек без движения, а как заслышит «Калинку» или «Барыню» – глаза загораются, пальцы сами по одеялу стучат. Будто молодость к ним возвращается».
В семье Полуяновых гармошка звучала всегда. Дед, отец, Анатолий. Теперь и дети. У него две дочери – тоже не остаются в стороне.
«Старшая дочь Ульяна, ей 19 лет, легко возьмёт плясовой наигрыш. Младшая, 17-летняя Анна, учится в педагогическом, любит музыку. Племянник, с которым я занимаюсь уже несколько лет, молодец: перешёл в пятый класс, учится в музыкальной школе (баян), солирует уже на гармони целому ансамблю», – говорит он.
После концертов Анатолий часто идёт в церковь – «там душа отдыхает».
«Меня с детства бабушка водила в храм. И всегда наставляла: «И асылöн, и рытöн юрбит. Енло шуч кеймы» (в пер. с коми-перм.: «И утром, и вечером молись Богу, проси помощи»)», — вспоминает он.
Помогал строить церкви в д. Синтомово и Берёзовке.
Благословение Заволокина
Анатолий много раз участвовал в съёмках программы «Играй, гармонь!» при Геннадии Заволокине – в Перми, Иваново, Новосибирске, Ханты- Мансийске и т. д. Их первая встреча в 1995 г. запомнилась ему навсегда.
«Он приехал в Кудымкар, прослушал меня и ахнул: «Так здорово! Давай записываться!» – вспоминает Анатолий. – Снимал на камеру, но плёнка потом засветилась. Он меня утешал: «Не переживай, дружок, мы ещё встретимся! Люби гармонь, цени свою самобытность». И действительно потом встречались не раз. И каждый раз он советовал ценить самобытность».
Слова Заволокина как камертон – задали тон всей его жизни. Анатолий к своим 45 годам со своими гармонями объездил пол-России. «И всегда народ подпевает, чувствуется ответная реакция из зала!» – признаётся он. Полуянов уверен: гармошка – живая часть народной культуры.
«Гармошка из деревни родом. Но праздник будет иль беда, она останется с народом, с простым народом навсегда. Её напев неповторимый звучит на радость старикам, во славу Родины любимой, назло невеждам и врагам». Это стихи поэта-гармониста Сергея Борискина из Орехово-Зуева. На гармони можно и Баха, и шансон, и деревенский наигрыш сыграть. Главное – от сердца. Ещё из моих любимых строчек Борискина: «Играй, гармонь, веди дорогой главной и за собой, любимая, зови народ святой, российский, православный тропой надежды, веры и любви». Гармошка в деревне всегда будет нужна!» – убеждён он.
Голос коми
Особое место в его репертуаре занимают песни на коми- пермяцком языке.
«Он для меня родной. Есть такие мелодии, что в переводе теряют половину силы, на коми песни звучат как-то сочнее и глубже», – рассказывает он.
Говоря о родине, Анатолий улыбается и немного задумывается.
«Это моя деревня Кукшинова. Висячий мост через речку, парное молоко от бабушкиных коз, рыбалка с дедом. И, конечно, звуки гармонии над вечерней улицей, когда ребята собирались, девушки смеялись. Казалось, что впереди только хорошее», – с ностальгией говорит он.
Для него гармошка – не хобби.
«Развернись, душа-гармошка, сердце нам повесели, потоскуй со мной о прошлом и подружек позови», – любит повторять Анатолий.
Для него это не просто куплет, а суть жизни: делиться музыкой, которая лечит и соединяет людей. Гармонь для него — голос предков, связующая нить между поколениями, способ говорить с миром на языке души. Когда меха расходятся, а пальцы сами находят нужные клавиши, кажется, будто сама Россия поёт его руками: то разудалую плясовую, то щемящую до слёз лирическую. И в этом пении – вся его жизнь.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
«Эта магия – во мне». Любовью к истокам коми-пермячка заразила и своего мужа 
Под защитой хранителя очага. Какой была изба коми-пермяков в старину 
Солим, варим, запекаем. Как готовили рыбу коми-пермяки 
АК-47, АРИЯ и ELLA. Куда сходить в Перми в августе 2025 года 
Сезон тихой охоты. Повар поделился коми-пермяцкими рецептами грибных блюд